Того наглеца, что пытался взять ее силой, она намеренно подпустила к себе, дала возможность расстегнуть халат и задрать юбку, чтобы потом, изображая бессильное согласие, впиться острыми зубами ему в шею, прокусив до крови. Она не отпускала его до тех пор, пока он не стал хрипеть от страха и боли. Угрозы жизни в ее укусе не было, пусть и ходили слухи, что ее импланты из нержавейки с серебряным покрытием ядовиты. Ей потом вынесли устный выговор, парня отправили лечить импотенцию, потеряли быка-производителя.
Для многих хватало одного взгляда, пристального. Это был такой взгляд, от которого кровь стынет в жилах, вспоминаются все страшилки из детства, кадры старых фильмов из карбоновой эры, тайком скаченные из даркнета. Она выглядела действительно страшно и притягательно, особенно в костюме, у нее был даже зеленый хвост-манипулятор, которым она управляла взглядом и корпусом, панель управления находилась в верхнем правом углу инфоэкрана, проецировавшегося прямо на сетчатку.
При рождении ей дали кличку Колибри, но из-за аварии в цеху деактивации электролита, когда она попала под водопад горящей кислоты, ей вернули данное родителями имя. Муж бросил, сына и дочь забрали в питомник. Мало кто верил, что она выживет, мало кто знал, какие ужасные шрамы остались на ее теле после ожогов.
Бобр всегда был ее другом, а его первая жена ее подругой. Она погибла в этом же цеху, а Ящерица выжила. Бобр навещал ее, оплатил трансплантацию серебряной кожи и импланты из своих сбережений. Это он назвал ее Ящерицей, она сама не могла себя называть ни Колибри, ни Яной, ведь та девушка умерла.
Она всегда ходила в закрытой одежде, стыдясь шрамов, потом стыд ушел, осталось нежелание видеть сочувствие в глазах других. Белки глаз поменяли цвет, став иссиня-черными, радужка почернела. Удивительно, что зрение почти не пострадало, заменили помутневший хрусталик левого глаза и все. У нее стал жуткий взгляд, если она злилась. Смотревший в ее глаза будто бы погружался на самое дно, где не было ни жизни, ни смерти. Страха добавляли скулы и щеки, исчерченные серебряными линиями, напоминая чешую. Так выглядела серебряная кожа, старые методы не приживались, лицо постоянно воспалялось, начиналось заражение крови, а искусственная кожа, сделанная из ее клеток, слазила отвратительными лоскутами. Но так было только на лице, тело приняло выращенную кожу, но остались шрамы, которые бесполезно было оперировать и скрывать. Поразительно, но ее словно сшил из лоскутов какой-то сказочный кукольник, а волшебник вдохнул жизнь.
И вот на вас смотрят бездонные черные глаза без белков, тугая черная коса висит у вас перед носом, потому что вы обязательно сядете от этого взгляда. Серебряное лицо, матовая чешуя ухмыляется, злобный оскал острых зубов готов вцепиться в вас, а в ушах звучит тихий шепот, напоминающий скрежет металла, вбивающий слова, как гвозди, прямо в мозг. Ящерица никогда не грубила или материлась, она говорила вежливо, настойчиво, но без уважения. Так разговаривают с недостойными, не теряя требуемого на работе уровня вежливости, но и не опускаясь до уровня жалкого похотливого слизня.
В лаборатории висели молчаливые камеры, и она знала, что за каждым спектаклем наблюдает не меньше ста человек. Пускай развлекаются, лишь бы не мешали работать. Она знала, что манит молодых, но не понимала почему. Бобр тоже не мог объяснить, честно называя ее жутким страшилищем, которое родило ему четырех девчонок. Ящерица часто просыпалась по ночам, рыдая от ужаса. Ей всегда снился один и тот же сон, как она сгорает на бетонном полу и остается одна умирать в больнице. Особеннно ей было тяжело, когда Бобр уходил в разведку, но ни она, ни он никогда это не обсуждали. Бобр и так все понимал и давал ей выплакаться, пускай, и ругались потом соседи, слышавшие ее вой за стенкой. Ящерица не знала, но одному Бобр набил морду, за что получил взыскание, обидел важного таракана.
Дети разъехались еще после школы, редко сообщая о себе. Больше переживал Бобр, Ящерица относилась к этому спокойно, выросшая в питомнике без родителей, сдавших ее после шести лет. Ей недавно исполнилось сорок пять, Бобр был на два года старше. Они давно пережили средний возраст своих профессий, особенно он. Система вела счетчик «пережития», она портила общий баланс и платила больший налог на выброс углекислого газа. Бобр пытался выяснить, не понимая, почему она вообще его платит, если живет внутри климпро, но Система была неумолима. Им разъясняли, что так решил алгоритм, основной ИИ, который управляет жизнью людей. Дальше шел привычный треп, что без него они бы не выжили, что за сто лет система ни разу не ошиблась, а сколько жизней спас и создал ИИ никто уже и посчитать не может. Фокс шутил, что сам ИИ запутался в расчетах, а Белка добавляла, что делема древних о силе Бога решена, и Бог сам может создать такой камень, что не сможет поднять, и в этом нет слабости Бога, а есть величие его мощи и созидания. Белка умела загнать и не такую пургу с важным видом, Ящерица называла ее готовой комиссаршей, специалистом по коммуникациям с ИИ и регулированию правовых отношений. Фокс вычитал, что раньше их называли комиссарами, но говорить об этом вслух было запрещено, кто-нибудь бы донес, даже не понимая, есть ли нарушение на самом деле или нет. Доносили на любое непонятное или плохо звучащее слово. Достаточно было просто выбрать нужную вкладку, а система сама считает запись с аудиорегистратора, который обязаны были носить все внутри поселка и в подземелье.
Рафинированность быта, постоянный контроль чистоты и карантины из-за малейших подозрений на заражение, тотальный контроль интересов и частично мыслей — все это рождало пагубную тягу к уродству, особенно ценилось врожденное. Сексуальная революция 3.0, которая дезавуировала традиционное понимание семьи, возвращаясь к древнегреческим традициям Спарты, когда главным считалось зачатие ребенка, и если один из партнеров имел дефект, то разрешалось менять партнера, для чего необязательно было расторгать брак. Люди с врожденными уродствами стерилизовались медикаментозно, как и другие, принимавшие от предков хронические и неизлечимые заболевания. Так чистился генофонд, так сохранялась основная и здоровая популяция ровных и красивых людей, которые ужасно устали друг от друга. Ящерица получила техногенные увечья, ее рейтинг детопроизводства не обнулился, Система наоборот повысила его, положительно оценив регенерационные способности ее тела.
Центрифуга начала тормозить. Стол задрожал, заявка на замену лежала уже второй год без движения. Пожилой лаборант периодически подкручивал и подкладывал пластины под ножки, но стол настойчиво разваливался, желая попасть на полигон. Вещи жаловались, кряхтели и стонали, и она слышала их, но никому не рассказывала, кроме белки, умевшей чувствовать это. Ящерица заметила не сразу, не придавая значения тому, как Юля, сняв маску белки, бережно убирается у себя на рабочем месте, что-то приговаривая программаторам и шифровальщикам с грабберами, шутит с осциллографом. Старый лаборант делал все молча, тщательно убирая за собой столы и вручную моя посуду, ни разу не разбив ни одной пробирки или колбы. Он мог подолгу смотреть на старые приборы, потом вздыхал и что-то подкручивал или чистил. Молодым все было не интересно. Наученные в ПТУ словам и декларациям, они долго не могли справиться с когнитивным диссонансом, начиная работать в реальных условиях. Автоматические станции, анализаторы, которые делают все за человека, остались в ярких презентациях и видеоконтенте. В полях, как называл это Бобр, работали по технологиям карбоновой эры, которые давали стабильный результат, в отличие от капризных автоматов, которые требовали подготовки сред, калибровки и стабильного электропитания.
С электричеством в последнее время было совсем плохо, могли отключить на целый день. Начинали разваливаться ветрогенераторы, установленные еще на закате карбоновой эры, а солнечные панели не справлялись, несмотря на горячее солнце. Поговаривали, что скоро начнут лес валить и жечь на теплоэлектростанциях, но не осталось никого, кто работал с ними, а инструкции оказались слишком сложными.
Щелкнула крышка. Ящерица поставила пробирки по местам, каждая подставка держала по пять пробирок со стоками очистных, жидкостной смеси газов после мокрой очистки из цеха переработки электролита, препараты из деревьев и кустарников, взятые в контрольных точках, и немаркированные препараты черно-зеленого цвета. Ящерица специально поставила их рядом со стоками, чтобы они сливались, и камера не распознала незадокументированную деятельность.
Она работала быстро, без спешки. Каждое движение рассчитано, проверено и необходимо. Если кто и следил за ней сейчас, то быстро уставал. Она работала как робот, внутренне чувствуя себя им
Через два часа все было взвешено, посчитано, отфильтровано и загружено в секвенатор, если того требовала процедура. Она не зря решила делать это сегодня, одна из проб кустарников оказалась взятой с нарушениями, и ее сожгли в бездымной печи. Такие печи стояли в любой лаборатории, все препараты и анализу уходили туда, превращаясь под давлением и высокой температурой в черные пластины, которые потом захоранивали в подземном хранилище нефти, куда сбрасывалось уже все без разбора. Как бы ни хвастались развитием науки и технологиями посткарбоновой эры или новым миром, слишком громкое название для периода выживания, ничего лучше, чем сбрасывать все, что опасно и вредно в подземные хранилища газа и нефти, не придумали. Еще в карбоновую эру все пещеры забили патогенным и радиоактивным мусором, и их пришлось запечатывать бетонными саркофагами, а как вся эта дрянь уходила в подземные воды и выходила потом наружу, никто не знал, и не хотел знать.
Старый секвенатор трещал и сильно грелся. Новый ждать не стоило, но отчет о мутации деревьев и кустарников требовали каждую неделю. Дурное и бессмысленное решение, сброшенное сверху. Впрочем, других оттуда и не поступало, в этом новый мир ничем не отличался от ужасного карбонового. Деревья росли и росли, особо не меняясь, кустарники болели, поэтому появлялись некритичные мутации, больше похожие на повреждение генов из-за заражения. Все оставалось в пределах нормы, поглощение углекислого газа стабильное, производство кислорода тоже. Из-за усиленного поглощения углерода, стволы становились слишком твердыми, образуя спирали из предельного углерода. Непонятная и пугающая красота, детям любили показывать срезы стволов, и каждый ребенок видел в этих узорах что-то свое
[justify]Ждать ответа секвенатора слишком долго. Ей хотелось уйти в дальнюю комнату, где не было