Рассказывающая о неожиданных и в тоже время ожидаемых встречах и их последствиях
Следующий день был мной встречен в расстроенных чувствах насчёт моего данного согласия Зои её встретить. На встречу с которой я посмотрел с более трезвых, на расстоянии времени позиций, и у меня появились большие сомнения в целесообразности этой встречи. В общем, во мне взял слово расчётливый гад, смотрящий на жизнь через фокус личного эгоизма. И он мне подсказывал, что меня вот такие добрые дела до добра не доведут, не говоря уже о Зои. Кто по своей душевной наивности и девичьей мечтательности всякое себе лишнее в мою сторону вообразит, а как только она столкнётся с горькой правдой жизни в моём расчётливом лице, то пойди затем оправдайся в её разбитом сердце.
– Но пойти я не могу. – Логично мыслю я.
– Идти придётся. – Следует ответ мне от меня.
– Как же это тяжко говорить горькую правду. – Вздыхаю я.
– А как иначе.
И вот я нахожусь на пороге входа во двор дома Зои, и…Кого же я там вижу?
Нет, это, конечно, не вопрос. Я знаю, кого я вижу. А это всего лишь возглас удивления и чуточку изумления при обнаружении мной Марии. Кому опять же конечно, не возбраняется находиться где бы то ни было и где она хочет, и у неё может расписание дня расписано в такой последовательности, где она в это время заезжает за Зои и они вместе едут по своим делам (тогда почему Зои мне назначила встречу именно на это время?! А, понял. Она это сделала автоматически. Она ведь только по этому времени ориентируется, оно у неё стоит на сигнале оповещения, вот она и обозначила его для меня), но вот такое её пересечение со мной за одни только сутки второй уже раз, кажется мне более чем совпадением. Здесь точно имеет место с её стороны некий умысел.
А вот какой? То это я сейчас и попытаюсь выяснить.
– Это вы? – всё-таки с нотками удивления я себя обнаруживаю для стоящей ко мне сторонне Марии.
Мария, явно не ожидав меня, таким образом, здесь не обнаружить, а она ведь ждала меня, но видимо задумалась крепко над этим и в результате проспала моё появление, одёргивается как бы в испуге. После чего поворачивается в мою сторону и поправив на носу чуть соскочившие очки, в каком-то противоречии улыбается (виновато и с вызовом) в мою сторону и задаёт встречный вопрос. – Вы что-то имеете против?
– Нет. – Осекаюсь я.
– Тогда я здесь. – Констатирует факт своего присутствия Мария.
Что наводит меня на некоторые нехорошие мысли, связанные с Зои, раз мы здесь с Марией оказались. – Что-то случилось? – спрашиваю я.
Мария не сразу даёт мне ответ, углубившись в себя в поиске подходящего ответа. Но так как она ничего другого найти и придумать не может, то поднимает опущенную вслед за своей задумчивостью голову (она проецирует свои мысленные движения на свои физические действия, на чём её можно будет ловить при внимательном за ней наблюдении), и даёт мне какой есть ответ. – Она не придёт.
И она надеется, что мне не надо объяснять, о ком она ведёт речь. И я не завожу о Зои речь, только бросив косой взгляд в сторону её подъезда, из которого есть и такая вероятность, сейчас выйдет Зои и посрамит Марию за такой меня и её обман. А вот на чём он строился и какие цели Мария преследовала этим своим обманом, то ответить на этот вопрос легче лёгкого. Но я не буду забегать вперёд, а дам возможность Мари объясниться и объяснить свой поступок вот такого моего предупреждения, ради которого она и прибыла в назначенное мне Зои время. – Интересно, откуда она его знает?! – а это был риторический вопрос (Зои обо всём ей рассказала).
– Почему? – спрашиваю я.
– Заболела. – На одном выдохе даёт чуть ли не сразу ответ Мария. И от того у меня к её ответу совсем нет доверия. А если прямо, то не верю я Марии.
– Это правда? – уперевшись взглядом в Марию, кто всё-таки умеет быть хладнокровной (она держится прямо своей позиции и у неё не бегают из стороны в сторону глазки, пытаясь скрыться в пелене своего обмана), задаюсь я вопросом.
– Отчасти. – Всё-таки не удержалась Мария под моим взглядом, принявшись сдавать свои позиции.
– А что в главном? – я же продолжаю давить на Марию.
А вот здесь Мария предпринимает контрбросок, задав неожиданный вопрос мне. – Скажите, как она вам?
И здесь я не мог спрыгнуть с темы заданного ею вопроса, даже имея право указать ей на то, что она уходит от вопроса, а всё потому, что на такого рода вопросы, один из которых задала мне Мария, нужно отвечать всегда сразу и прямо. И я отвечаю ею ожидаемому.
– Всё отлично. – Даю вот такой ответ я, в котором всё-таки присутствует некоторая недоговорённость и уход от прямого ответа. Что мной может быть объяснено тем, что с меня ещё рано спрашивать насчёт моего личного отношения к Зои, мы с ней только вчера познакомились и любые выводы о нашем знакомстве будут преждевременны (вот какая я дипломатическая сволочь, когда-то заявлявшая о своей приверженности идеологии значения первого взгляда).
И, конечно, Мария, тонко чувствующая любой душевный разлад и отхождение от себя, уловила в моём ответе нотки лукавства, ухода от прямого ответа.
– А что не отлично? – с жёсткостью задаётся вопросом Мария, теперь уже заставляя меня уходить в сторону от её прямого на меня взгляда, усиленного фокусом её очков.
И тут на меня что-то свойственное мне в такие экстремальные мгновения находит, и я всё, что во мне накипело (когда только всё это успелось?), вываливаю на Марию.
– Буду с вами, Маша (вот как я быстро и откровенно перехожу на личностные оценки и навязываю груз ко мне доверия), честен и откровенен. – Не сводя своего открытого для всего взгляда с Марии, претерпевая в себе нехватку кислорода, которому я и сам перекрыл краник выхода своей переполненностью душевной взволнованностью, говорю я ей. – Мне для общения нужны глаза, которые очки никогда не заменят.
На что со стороны Марии следует странный ответ растерянности и какой-то потерянности. – Но я тоже в очках. – На который я странно и может не логично реагирую.
– Дайте я посмотрю. – Говорю я, протягивая к Маше руки.
– Что? – испугавшись, не сразу поняла Маша, что я от неё хочу. Но было уже поздно, я перехватил своими руками её очки, к которым она только дёрнулась своими руками, и снял их, чтобы …Ничего для себя не понять, в испуге за то, что там сейчас увидел, растерявшись, и мне стало сильно неудобно за вот такую свою дерзость, с которой я влез туда, куда не позволительно было влезать. Ведь глаза зеркало души, и она, душа Маши, как сейчас мной так для себя паскудно выяснилось, не для всех открыта. А после такого моего поступка, то она может будет для меня навсегда закрыта.
– Возьмите. – Пристыжено, с долей горечи звучит мой голос, а я протягиваю ей выхваченные очки.
На что Маша никак не реагирует, с нехорошим предчувствием для меня продолжая морозить меня своим холодным взглядом. И мне, такому трусу, приходиться прямо в руки ей всучивать очки. Которые она всё-таки берёт, но на этом с ними всё, а вот со мной у неё разговор и прямота её холодного взгляда на меня не закончены.
– И что вы увидели? – ровным голосом, но при этом в нём присутствует какая-то немыслимая беспощадность, задаётся мне этим вопросом Маша. И только посмейте со мной не быть честным и отводить от меня своё лицо.
И я буду с ней честен, и не потому, что мне так неуютно находиться под прицелом её холодности, а я так решил сделать.
– Они у вас какие-то безжизненно-отстранённые. С печатью бесконечной печали. Что с вами Маша? – а вот задан мною вопрос был с сердечным надрывом и участием к Маше.
И возможно этот момент моего не безразличия к Маше, которое было также акцентировано через подачу в таком виде её имени, смягчило Машу, и она посчитала, что хоть я и веду себя подчас самонадеянно и по хамски, что для творческой натуры свойственно, всё-таки всё это не критично и допустимо для человека, с кем она может иметь доверительные отношения.
И Маша возвращает свои очки на прежнее место, и с улыбкой постучав пальчиком руки по внешней поверхности линзы очков, даёт мне понять, что этот этап отношений пройден и не пора ли нам вернуться к делам насущным.
– Так вот что я хотела вам сказать насчёт Зои. – Берёт слово Маша, а от меня сейчас требуется только одно, внимание и понимание ко всему ею сказанному. В общем, я должен молчать и внимать каждому её слову. И моё: «угу», как нельзя лучше демонстрирует мою готовность внимать и слушать.
– Знаете, – начинает оправдываться Маша, – раз я всё это дело заварила, то я и должна сама всё здесь решить, избавив вас от тягостных и мучительных объяснений Зои своих в будущем решений.
А вот здесь я не сдержался и спросил: «Каких?».
– Каких? – в своей задумчивости повторила за мной вопрос Маша, и …Внимательно, повторять я не буду, слушайте и запоминайте.
– Очень сложно подчас строить отношения между людьми, находящихся в таких разных позициях по отношению к окружающему миру, где внутренний мир строится совершенно на других принципах и соображениях. А он ведь является основой для постройки отношений. А когда нет общего фундамента, то, что можно ждать от построенного на этом фундаменте дома? – а это был риторический вопрос от Маши, вслед делающей знаковое добавление. – И вы сами это понимаете, боясь себе признаться.
– Да. – Вынужденно соглашаюсь я, кивая. – И я корю себя за такое малодушие и слабость.
– Не нужно. – Откликается Маша, даже взяв меня за руку в области где было для неё ближе в качестве поддержки. – Мы всё-таки с вами из разных световых миров.
А вот этот её ответ меня удивил. – Мы? – переспрашиваю я, цепляясь, может всего лишь за её оговорку. Что так и есть, как из её ответа выясняется
– Ах да. – Смеётся Маша. – Я, проводя всё своё время в кругу общения с моими подопечными, и сама начала себя ассоциировать с ними.
– Понимаю.
[justify]Ну а раз я такой понятливый, то она продолжит. – И как весьма сложно найти между собой точки соприкосновения, когда каждый из нас опирается в своих мыслях на другие основы. И здесь одних сердечных симпатий недостаточно и мало, чтобы преодолеть все встающие на пути друг к другу препятствия подчас немыслимого характера. Нужно каждый день, каждую минуту своей общности прилагать огромный душевный труд и силы. Что не каждому по силам. – На этом приговоре мне, Маша замолкает, и между нами возникает тягостная пауза, которая в