– Диор? – недоумённо вопрошаю я.
Ну а Маша должна продемонстрировать возмущение в сторону такой моей слепоты и беспечности соображения. Где я не вижу элементарных, лежащих на поверхности вещей.
– А разве вы не в курсе того, – вот так начинает Маша переполняться возмущением в сторону моей беззаботности и безоглядности, кои возможно и стали предпосылками ко всему тому, что со мной случилось в коридоре (ещё послушаем, как вы будете оправдываться), – сколько раз она мимо нашего стола проходила, замедляя свой ход при проходе за вашим стулом, перебивая своей навязчивой настырностью все запахи за нашим столиком. Даже аромат нахальства того типа (а вот это уже аргумент). И от вас до сих пор разит этим её запахом.
Здесь я было дёрнулся в сторону принюхаться к себе, поднеся к носу рукав пиджака или опустив голову, затянуть все запахи от рубашки, но Маша так требовательно с меня не сводит своего взгляда, что я обязан прямо сейчас найти оправдывающие меня слова. И вот только не такие, где я стал невинной жертвой обстоятельств и эта Диор до любого бы в коридоре докопалась своей падкостью до одиноких парней, а я всего лишь оказался крайним, а я должен быть откровенно честен прежде всего с самим собой. Не ища оправданий во вне, со стороны этой Диор, приводя уже самые заскорузлые афоризмы из сборника острот бывалых людей и мудрецов за чужой счёт.
– Чего бы она не хотела, мне это неинтересно. – Делаю я вот такое заявление.
А вот у Маши, само собой, другое мнение на всё только мне неинтересное, и возможно, что только на словах.
– А мне интересно. – Говорит Маша, уперевшись в меня, ожидая от меня, каким тоном я обрисую эту столь для меня неинтересную ситуацию с этой Диор. И давайте, не задерживайте, а то сами знаете, что ожидание только усиливает нетерпение во всём тут разобраться. При этом, как я разумно про себя понимаю, мне нельзя начинать своё повествование с тяжкого вздыхания, мол, меня к этому всему принуждают, а то бы я никогда об этом случает не рассказал, только вечерами раз за разом проматывая перед своими глазами со всеми подробностями всё то, что мне только совсем недавно во всех своих красотах и представлениях предлагалось. Ну а когда со временем из меня выветрится чёткость этого воспоминания, то я для того, чтобы его восполнить для себя, начну им со всякими смакованиями делиться в курилке с корешами. Кто точно по достоинству оценит мой талант рассказчика.
Ну а Маша, кто сейчас вправе всё это услышать первой, так и останется вне этой тайны моего падшего и падкого на всё блестящее сердца. Так что она всего этого не допустит, и какая бы не была правда, она хочет и будет её знать. – Ну-с. Я вас слушаю.
– А что тут рассказывать. – С вот таким незаинтересованным видом я обращаюсь к своей памяти и к тому, что в ней было запечатлено за время моего ухода в мужскую комнату. Где я быстро проматываю не нужные для озвучивания Маше подробности посещения мной туалета, затем я из него выхожу как-то скоро. Иду рассеянным шагом до этого ключевого для моего рассказа поворота, и …Я честно ничего такого не планировал в отличие от присно упоминаемой Диор, кто не то чтобы на меня вылетает из этого поворота, а как мной сейчас было проанализировано, то она меня к себе притянула каким-то потаённым магнетизмом, не позволившим мне уклониться от этого столкновения с нею лбами.
И что самое странное и только сейчас мной понятое, так это то, что она как-то легко пережила этот удар нашего столкновения и первой нашлась, как его от комментировать.
– И с какой мыслью вы сейчас столкнулись? – потирая свой лоб, с улыбкой лукавства на меня смотря, спрашивает Диор.
А я и в такие минуты не могу быть уклончивым от прямолинейного ответа.
– Вот я встрял. – Говорю я свою первую возникшую мысль, не упоминая при этом окончание этой неполной фразы. Не люблю я, когда моя откровенность вносит дисбаланс в людей. А само окончание звучит следующим образом. – Налетел на какую-то дуру (а вот этот момент Маше, от кого я уже не смог скрыть всю правду, пришёлся по нраву).
– И как думаете, – начинает меня ловить на моей откровенности Диор (вот и говори после этого правду), – есть в этих ваших воззрениях на меня доля правды? – А сама при этом начинает поправлять на себе блузку, коя была неприспособленна выдерживать вот такие резкие повороты, принявшись от них защищаться так, как она может, задравшись.
– У меня не было времени об этом подумать. – А вот это уже звучит от меня как предложение, как почему-то посчитала Маша, порываясь к чему-то жестокому в сторону Диор.
– А надо бы. – Многозначительно говорит Диор, своим облизыванием губ давая мне пищу для размышлений.
– И что же вы надумали?! – уже не может ждать Маша моих решений, перебивая мой рассказ, может быть, на самом для меня интересном месте. И я понимаю это нетерпение и может быть страх Маши в сторону моей слабости мужского интеллекта, который никогда не может противостоять природному предназначению. Вот она и перебивает меня на месте раскрытия этой правды жизни, давая мне возможность подумать, как следует, над своим ответом не только Диор, но и ей, где она согласна от меня не услышать всего того, что она слышать не хочет.
А я считаю иначе. Какова бы ни была правда, особенно какая она была в данном случае, она должна быть озвучена так, как она есть.
– Я хочу пельмени. – Вау! Шах и мат я ставлю Диор и Маше своим ответом, с победным видом откидываясь на спинку стула, принявшись прокручивать в уме вытянувшуюся в недоумении физиономию Диор, давшей мне вот такую пищу для своих размышлений (я, как оказывается, люблю пельмени в качестве такой пищи, и я ещё не привожу своих ассоциативных параллелей с Машей, кто стоит по другую сторону от этой пищи для моих размышлений), и с наслаждением начинаю наблюдать за лицевой борьбой со своими недоразумениями Маши. Где она в итоге приходит к единственному для себя решению:
– А теперь мне надо отлучиться. – Говорит Маша, поднимаясь из-за стола. Здесь она на мгновение задерживается, зафиксировав своим слуховым вниманием всё то, что исходит со стороны того столика с кумушками, в число которых входила и Диор, но сейчас её там не было, и уже после этого, действуя как на автомате, поворачивается в сторону нахождения всех этих комнат, и начинает свой ход в сопровождении какой-то присказки, как мне заметилось по её шевелящимся губам.
А вот сейчас, я чего-то стал себя чувствовать взволнованно и переживающее в сторону ухода Маши. Кто направилась по указанному адресу не по прямому назначению, как мне начало уверенно считаться. А она преследовала цель там столкнуться с этой Диор и уже ей дать со своей стороны пищу для долгих размышлений над своей побитой головой.
– А она справится? – почему-то в мою голову идут вот такие кровожадные мысли.
– Должна. – Всё же больше себя я успокаиваю, чем реально смотрю на возможности Маши противостоять этой Диор. Кто наголову её выше и однозначно агрессивней и хитрей. А почему я так решил, то есть один момент из нашей с ней встречи, который я позабыл упомянуть. А именно то, как она обрисовала это наше с ней столкновение.
– Знаете, молодой человек, что вы со мной сделали?! – с трагичностью поведала мне Диор, что у неё лежит на сердце, схватившись руками в этот момент за сердце.
А я в первую очередь испугался последствий, а уж затем впал обструкцию недоумения вот такого на меня наезда. Всем своим растерянным и мало чего понимающим видом ей показывая, что эта её загадка для меня мне совершенно непонятна. И если вы что-то хотите мне предъявить, то валяйте.
– Вы меня в своём лице столкнули со своей настоящей действительностью, на которую я всё это время закрывала глаза. А именно на своё бесконечное одиночество. И теперь, когда вы пробудили во мне женщину, я не могу жить прежней жизнью падлюки и эгоистки.
– М-да. Умею я всё-таки читать женские на себя взгляды. – Усмехнулся я, и.. – Давай уж не отвлекайся, а что там Маша? Может нужно идти к ней на помощь? – перебил себя я, перенаправив своё внимание на то, что может ждать за тем же поворотом Машу.
И ничего за этим поворотом, как мной и предполагалось, Машу не ждало из того, что меня ждало (здесь необходимо это важное уточнение). Что совершенно не значит, что её миновала опасность или участь встречи с Диор, кто отлично знала, кто стоит на её пути ко мне и затаилась... Хотя она и не думала таиться, а она открыто и с вызовом во всей себе ждала прибытия в женскую комнату Маши. А откуда в ней взялась такая уверенность и на чём она основывалась? То за ответом на этот вопрос не ко мне, а к Маше, кто, направившись по вышеуказанному адресу, в общем, отвечала ожиданиям на её счёт Диор.
И только Маша пересекла порог этого женского помещения, само собой не успев в нём освоиться и оглядеться на предмет чего-то для себя незнакомого и неожиданного, как ей дорогу перегораживает собой Диор, заявляя следующее. – А ты не заставила меня ждать. – Усмехается с высоты своей снисходительности и роста к Маше Диор.
– И что это по твоему значит? – задаётся вопросом Маша, сделав только один шаг назад от невозможности находиться так близко своим носом к источающему от Диор диффузору её сознания.
– Что ты решила отстаивать свои права на объект наших общих притязаний. – Прямо наслаждается всей этой ситуацией Диор, явно имеющей большой опыт вот таких встреч и разборок на предмет своего ненасытного интереса.
– Как я понимаю, то ты не видишь во мне соперницу и считаешь, что у меня нет шансов. – Задаёт вот так маневренный вопрос Маша.
– Ты попала в точку. – Даёт ответ Диор.
– А ты по прямому назначению уже использовала это помещение? – кивая за спину Диор, задаёт такой интригующий и малопонятный для Диор вопрос Маша.
– Это ты о чём? – ничего не поняла Диор, почувствовав подспудно в себе тревогу и напряжение, принявшись осторожничать в сторону источаемой Машей неизвестности, которая всегда пугает и вызывает осложнения в коммуникации с носителем такой загадки.
– О том, что лучше заранее сходить, чем затем не успеть. – И опять со стороны Маши звучат какие-то недоговорённости и загадки для Диор, терпеть не любящей когда в её адрес звучат непонятные для неё вещи. И если ты ей угрожаешь, то так прямо и говори, что я тебя мочалка отправлю в унитаз головой, остудиться, а вот все эти околичности и косвенности в указания направления угроз в её сторону как-то её сбивают с прямолинейных действий.
[justify]– Что ты хочешь этим сказать? – напрягшись в лице и даже во всём теле,