– Присоединиться ко мне. – Хоть и хриплю я, но проговариваю свой ответ Маше. Для кого это моё предложение звучит слишком расплывчато и мне нужно детализировать и развернуть это своё предложение. – Будем вместе нести свет людям. – Добавляю я.
– Звучит привлекательно. Но я должна подумать. – Даёт ответ Маша, и давай думать над своим ответом мне. И не как это обычно бывает, откинувшись на спинку стула, чтобы расслабиться и тебе ничего физически не мешало, а она продолжает, как прилежная ученица сидеть в одном прямом в спине положении, с уложенными руками на стол, и фиксировать своё внимание куда-то за меня (что меня уже начинает напрягать; что она там такое увидела?).
А я между тем сейчас многое чего по ней и по такому её сидению даже не увидел, а почувствовал сквозящую в ней робость и имевшую в ней место неуверенность и зажатость. Что и подтолкнуло меня необдуманно (она же просила дать ей время подумать, а тут я лезу к ней со своими советами) обратиться к ней с советом. – Не нервничайте так. Расслабьтесь. До нас тут нет никому никакого дела. – Говорю я. – Все заняты только собой, и на нас никто не смотрит.
На что со стороны Маши следует ответ раздражения с переходом на ты личностное. – Ты в этом уверен?
– Да. – Несколько оторопев от такого ответа и столь резкого перехода Маши в состояние холодной язвительности, сказал я.
– А я нет. – Жёстко отвечает она.
Здесь я в себе собираюсь, и пытаюсь всё возникшее сейчас недоразумение перевести в сам не знаю во что.
– И что заставляет вас так думать? – задаюсь я таким вопросом, давая понять Маше, что не нужно спешить с выводами.
Но она на всё смотрит предельно категорически и бескомпромиссно.
– И скажи тогда, почему сидящие за моей спиной, где-то за три столика от нас кумушки, – вот так зло проходится Маша по всего лишь по нашим соседкам по этому месту посещения, в чью сторону я при их упоминании Машей, успел незаметно для неё бросить косой взгляд и понять и убедиться для себя, на чём крепятся основы их неприятия Машей (они в количестве трёх красоток, вызывающе эффектно себя выставляют для общего обозрения, вызывая в человеке свои природные рефлексы и рефлексию), в такую свою озлобленность переменившуюся, – по нашему приходу сюда шумевшие без умолку, вдруг замолкли. И сейчас замерли во внимании к нам, а точнее к тебе – я всё-таки сижу к ним спиной и не так для них интересна – и сидят, за наш счёт перешептываются.
– Я ничего такого не вижу и не слышу. – Говорю я, а про себя я, конечно, догадался, что это в Маше говорит.
– Это потому, что ты не внимателен и беспечен. – Делает интересный вывод Маша.
С чем я не согласен в плане своей невнимательности, а насчёт какой-то там ещё беспечности и бдительности, то это уже чересчур, я даже если бы не пришёл сюда просто пообедать, то с какой стати должен быть ко всему подозрительным? Если только это всё не игра с её стороны по следам моего к ней навязанного ею же предложения. Она на практике решила мне продемонстрировать свой навык считывать свет или темноту души человека, чтобы показать мне, что я на её счёт не ошибся. Ну а так как темнота быстрее в глаза бросается, то она и начала с этого.
Правда, всё это только моя гипотеза, а пока что я с ней не соглашаюсь. – Ну, это не так. – Говорю я, явно не подумавши о том, что Маша на этом не успокоится и захочет доказать мне свою правоту.
Что так и вышло. – Если это не так. – Уже начинает меня тревожить Маша этим не простым предисловием, которое всегда служит прологом к какому-то испытанию для спрашиваемого. – То тогда скажи мне. Кто сейчас за твоей спиной, за два столика сидит? – задаётся вот таким вопросом на мою засыпку Маша, уперевшись в меня своим вниманием и только посмейте и попробуйте в сторону обернуться и посмотреть на объект этой её задачи для меня.
И она была сообразительна и расчётлива в том плане, что я, как она посчитала, рефлекторно было дёрнулся обернуться и посмотреть назад, на того, кто там сидел. И только то, что она предупредительно выразила на своём лице гримасу недовольства и сидите уже на месте, не позволило мне воспользоваться этой поворотной подсказкой. И мне теперь пришлось напрячь всю свою соображалку, чтобы вспомнить то, что я и не собирался запоминать и затем вспоминать. Я что, на экзамене служб безопасности по тестированию моей усидчивости и приметливости. Где с меня спрашивают, где и что находится в этом зале, количество официантов, количество гостей за столом, под столом и тех, кто ещё ходят. И на основании чего вы предположите, что сегодня здесь произойдёт, если не убийство, то, по крайней мере, покушение на него.
И вот только давайте не будем склоняться к самой популярной версии о том, что при таком предложении, а затем злоупотреблении высокоградусных напитков, ответ на этот вопрос очевиден. Нас больше интересует вопросы структурирования мозга в человеческом сознании при воздействии на него всех здесь умещённых и совмещённых фактором взаимоисключений и совмешений людей.
– А я, как оказывается, недооценил Машу. Вон как она по полной включилась во всё это дело. – Усмехнулся я про себя в сторону своей глупости и непонимания самых обычных и логичных вещей, что Маша однозначно отнесётся к моему, может быть только между блюдами сделанному предложению со всей серьёзностью. И теперь попробуй выпутаться из всего этого.
– Я честно, не обратил внимания. – Даю ответ я.
– Что ж, – принимает за должное эту во мне несобранность Маша, – тогда я вам скажу. Там сидит тип с запредельно нахальными манерами (это ещё как понимать?!), и с меня своего скабрезного взгляда не сводит.
А вот это последнее замечание требует моего резкого и обязательно агрессивного вмешательства в эти, чёрт побери(!), что ещё за смотрины. Но Маша в себе демонстрирует полнейшую невозмутимость в купе с равнодушием, и тогда чего я буду демонстрировать к ней недоверие, когда она демонстрирует в себе такое спокойствие.
Но спросить я её должен.
– И чем он нахальничает? – интересуюсь я.
А вот такая моя слепота вызывает у Маши неподдельное удивление. – Разве вы не чувствуете? – начинает недоумевать Маша, вытянув вперёд свой нос и принявшись с помощью него демонстрировать невообразимость стоящего здесь и исходящего от стола с тем нахальным типом тошнотворного и такого в нос бьющего приторного аромата его одеколона. А так как меня во всё нужно тыкать носом, то она эти свои действия сопровождает пояснительным словом. – Этого сбивающего с толку и равновесия запаха его выделения себя из общей массы людей. А если у вас притупился нюх, то он сильно рассчитывает на ваш слух, который должен слышать по ком стучит колокол его стальных набоек ковбойских сапог, коими он размеренно постукивает об пол, заставляя дребезжать посуду и вгонять в дрожь так в себе заблудившихся в сторону оказаться рядом с его столом красоток.
А я, наконец-то, понял, что хочет и добивается этой своей приметливостью от меня Маша. Она, как я и думал, хочет мне показать на что она способна, и что я в ней нисколько не разочаруюсь, предложив ей сотрудничество в работе над книгой. И дело остаётся за самым малым, самого себя приписать к этому, лёгкому только на словах делу. Так что мне нужно время всё как следует обдумать, а это сделать, находясь лицом к лицу с Машей, совершенно невозможно. А вот отойти в мужскую комнату, то это вариант.
– Маша, ты не будешь против, если я отойду на минутку? – обращаюсь с этой просьбой к Маше я.
Маша не сразу поняла, о чём это я, видимо связав мой уход с тем типом с нахальными манерами, кто поди что и подраться будет не против, и мне типа нужно оценить свои шансы на противостояние с ним, посмотрев на него со стороны, а затем можно и обратиться за экстренной помощью к администрации, предупредив их о том, что в их заведении намечается столкновение противоположных точек зрения на мою спутницу, и возможно с битьём об головы посуды. И если насчёт столкновения лбами там были не против – нашли чем удивить, у нас каждый вечер всё это происходит сплошь и рядом – то вот насчёт битья посуды у администрации была иная, напряжённая точка зрения, перевесившая собой все плюсы столкновения наших лбов, и меня заверили в том, что если что, то наряд полиции прибудет до битья посуды.
И Маша с долей вопросительности и недоумения в сторону неверия в то, что она на мой счёт так ошиблась, она-то в один момент посчитала, когда взяла меня под руку, что на меня можно всеми своими мыслями и невзгодами положиться, а тут как оказывается, я при первой же опасности пытаюсь увильнуть от прямых своих обязанностей, быть для слабой девушки защитником (ну не подлец ли же), и тогда зачем меня ей задерживать, да катитесь вы, Вася, к чёртовой матери.
Но всё же последний шанс она даст мне в моё оправдание, спросив меня прямо. – В туалет что ли?
И я как честный человек и не трус, отвечу ей прямо. – Если вам нужны подробности, то да. – Отрыто, уже ничего не стесняясь, раз мы с Машей перешли на новый уровень отношений, где можно(нужно это на следующем уровне понимания друг друга) говорить друг другу правду без прикрас, я так ей и сказал, даже не побледнев. А то, что я покраснел, то я всегда краснею, когда придаю сказанному слову значение.
– Как я понимаю, если есть мужская комната, то логично решить, что есть и женская. – Делает странные выводы из таких же размышлений Маша.
– Угу. – Соглашаюсь я. При этом уже боюсь услышать со стороны Маши провокационный вопрос о различии этих комнат, и чем мы там в отличие от женщин занимаемся. Где она, не дав мне даже отреагировать своим возмущением, сама за меня сделает выводы. – Не иначе о нас там треплитесь.
А вот такого хода её мысли я как-то не рассматривал, изумившись настолько, что не сдержавшись, её спросил. – Это с чего вы так решили?
– А о чём вам в мужском кругу ещё говорить. Не о рыбалке же. – Прямо выпадаю я в осадок от таких на наш счёт решений Маши. И пусть я не особый любитель поудить рыбу, тем не менее, я считаю, что мужская компания собирается и предназначена не только для того, чтобы чесать языки в сторону женского пола, как бы не приятно и не интересно это было. Можно и дать себе отдых, поведав своим товарищам о своём геройстве в ловле рыбки.
[justify]Но Маша не стала вот так на прямую развивать эту тему о наших мужских занятиях, когда мы вырываемся из-под женской опеки, а она поступила куда как дальновидней и загадочней для