И господин Весёлкин, собравшись с духом, и какие ещё остались силы, руками опёрся о края стула, и…вот же чёрт! оторвался от стула и заодно от задней части штанов, которые прочно решили оставаться на своём прежнем месте, зафиксированные жвачкой.
Так что все эти опасения Маши были небеспочвенны. А вот мне нужно всё-таки проявить большее понимания и соображения насчёт своего поведения с этим стулом и своим желанием выказать в себе человека высокой культуры.
– Что-то не так? – спрашиваю я Машу.
– Так вы для меня выдвинули стул? – с искренним удивлением вопрошает Маша.
– Да. – А вот я недоумеваю по другому поводу. По поводу этого изумления Маши обычным вроде бы вещам. И то, что такие обиходные вещи в её жизни ей не встречались, ей в основном приходилось бороться за место под солнцем, это не моё упущение, и да ладно. Маша с виноватым видом и я просто не знала, что так здесь принято, принимает моё приглашение и занимает место на этом стуле и за столом. После чего я обхожу стол и занимаю своё место за столом, напротив неё, сидящей как прилежная ученица, положив руки на стол с двух сторон от тарелки расположенной посередине, и смотрящей исподлобья на меня через призму наличия предметности стола.
Ну а дальше со стороны обслуживающего персонала следует проявление их большой обходительности и не запоздалости, а в самый раз появления с меню и другого рода предложениями, если у нас возникнут какие-то ещё соображения.
Вот только у Маши, кому не надо заглядывать в меню, уже есть контрпредложение.
– Мне пельмени. – Обращается с этим заявлением Маша к официанту с таким непреклонным и решительный видом, что вам даже не стоит меня в этом решении переубеждать и тыкать в сторону меню, где только по вашему мнению, а как по мне, то в нём имеет место конъюнктура и ваша зависимость от мнения работодателя, есть куда интересней, и само собой, и только по этой объективной причине, дороже и эксклюзивней блюда.
И официант не решается перебивать Машу в этом её решении своего выбора в отличие от меня, кто, между тем, ничем и никакими договорными обязательствами не связан с учредителями этого заведения и тогда откуда во мне берётся всё это упорство в отстаивании корпоративных и чего уж говорить, частнособственнических взглядов капиталистов на желание Маши заказать лишь то, что ей её сердце велит, хоть и наущенное желудком, и я пытаюсь оспорить и переубедить Машу в этом её заказе.
– Может, посмотрим меню. – Вот так я пытаюсь перебить Машу в её стремлении поесть пельмени. Как будто мне прямо жалко.
На что Маша, явно что-то подобное с моей стороны подозревая (официанта она не знает и он вне подозрений, а обобщать она не будет), прямолинейно меня срезает. – Я хочу пельмени. А другого не хочу. – И так из-под очков головой в мою сторону зыркнет, что мне самому захотелось пельменей, чтобы не перебивать аппетит Маше своими иными взглядами на сытный обед.
– Кстати. – Обращается Маша к официанту. – Сколько штук в одной порции.
А откуда официанту, на автомате пожимающему плечами, это знать. Но вслух и сразу, не подумавши, он не посмеет об этом такой привередливый и дотошливой клиентке говорить, к тому же он видел, как она пригвоздила меня взглядом, когда я посмел высказать свою точку зрения на её сегодняшний выбор блюда. И она, конечно, меня ни в чём не ограничивает и у меня может иметься своя точка зрения на что угодно, но только не в плане указывать ей, чем она будет сытна. Вопрос, что есть или не есть, полностью находится в личной компетенции женской конгениальности, и туда нет совершенно доступа мужскому интеллекту. Кто всё равно ничего не поймёт и не уразумеет из того, что нужно женскому я, чтобы в себе поддерживать личную самооценку и то, что является тайной за семью печатями, так сводя вас с ума в сфере личного и физического интереса. В общем, официант оказался малым сообразительным, и он решил не лезть на рожон и не высказывать своей не компетенции, прикинув уме и рассчитав сколько могло бы количественно войти в порцию пельменей.
– Примерно штук восемь. – Даёт ответ официант.
– Добавьте к ним бутылку газированной воды без газов и всё это мне несите. – Здесь она поворачивается головой в мою сторону, и мило так улыбаясь, меня спрашивает. – А вы что будете заказывать?
– Мне тоже самое. – Не сильно скрывая своё недовольство и чуточку раздражение, на автомате делаю заказ я, отправляя официанта.
И только он нас покидает, как у Маши есть для всего этого объяснение. – Что поделать. – Вздыхает, пожимая плечами Маша. – Такая я во всём расчетливая. Всё считаю, особенно килокалории.
И её объяснение мной принимается. А к пельменям я ещё чего-нибудь себе умопомрачительно пахнущее закажу и тогда посмотрим, как Маша посчитает дальше быть. Поддаться искушению или же... А другого варианта и быть не может.
– Не простые задачи вы ставите персоналу. – Делаю замечание я.
– Если он так решит, то да. А так-то ничего сложного. – Даёт ответ Маша, целеустремлённо куда-то глядя поверх меня.
Между тем у нас есть время поговорить и заполнить паузу ожидания заказа.
– Не мог вас не спросить. – Как-то и зачем-то собравшись с духом, обращаюсь я к Маше. – А что вас связывает с тем местом, где мы с вами познакомились?
– Я методист. – Буквально сразу, без задержки на обдумывание, даёт ответ она. Вслед и сразу поняв, что этого будет недостаточно для полного понимания мной, что всё это значит, она даёт более развёрнутый ответ. – Я разрабатываю методики реабилитации, адаптации к современным жизненным условиям данной категории людей. Пытаюсь сделать их жизнь более функциональней и комфортней что ли, чтобы вот такие их природные основания быть отличимым от других людей, не только им не мешали и не препятствовали, а скажем так, открывали для них новые горизонты взаимодействия с этой реальностью.
– Сложно? – спрашиваю я.
– Главное, что получается. – Отвечает она.
– И это какими знаниями, точнее навыками нужно обладать, чтобы быть среди них своим, плавать как рыба в воде?
– Я как переводчик с одного языка на другой, – говорит Маша, – должна в идеале знать оба языка, как в лингвинистическом и семантическом плане, так и в плане его подачи, со всеми значениями и нюансами. – Выдохнула Маша. – И знаете что? – чуть наклонилась в мою сторону головой Маша, демонстрируя в себе желание сообщить мне по секрету одну конфиденциальную и важную информацию.
– Что? – заинтригованно спрашиваю я.
– Давайте отдыхать, мы всё-таки не на работе. А то получается, что на отдыхе мы ведём разговоры о работе, а на работе…Ну вы сами понимаете. – Говорит Маша.
– И то верно. – С долей разочарования отвечаю я. – Тогда о чём поговорим? – спрашиваю я.
А у Маши уже заготовлен ответ. – О вашей книге.
На что уже у меня есть ответ. – Но вы только что сами сказали, о работе не говорить.
А вот этот мой ответ вызывает у неё удивление. – А разве это ваша работа? – ещё и критически фокусирует на мне взгляд Маша.
Я было хотел с ней тут завести научный диспут, типа если я прилагаю к этому своему делу усилия и труд, да и всегда люди говорят что работают над книгой, а никак иначе, то значит, это моё занятие в праве называться так, но Маша явно на что-то совсем другое здесь указывала, – это ваша потребность или ещё что-то, – и я решил с ней согласиться. – Пожалуй, да.
– И о чём она? Каким образом она связана с моей работой? – спрашивает Маша, выказывая в себе такого рода заинтересованность, что я должен подпасть под вот такое её обаяние про меня всё знать, и раскрыть перед ней все свои уголки души.
– Борьба тьмы и света. – Сглотнув в себе робость перед моментом откровения, хриплым голосом проговариваю я.
– И на чьей стороне находимся мы? – бескомпромиссно задаёт этот вопрос Маша, вцепившись в меня всей собой, и попробуйте только соврать или уйти от честного ответа, она в момент всё за меня поймёт и может даже на моём примере мне же и покажет, как извлечь из газированной воды все газы. Они выпускаются в таких как я, загазованных людей.
– Вы, – уже приняв полное отождествление Маши со своими подопечными, обратился я к ней, – относитесь к отдельной категории, так называемым проницателям и провидцам. Кто имеет способность проникнуть в самую суть человека, и видя его насквозь, увидеть, к какой части света он относится. И это крайне важно в существующем противостоянии сил тьмы и света, кто несёт свою темноту или свет глубоко внутри в себе, не раскрываясь. И чем раньше удаётся выяснить, к какой стороне света относится то или иное лицо, тем эффективней действуют по отношению к нему его противники. И по этой причине стороны этого противостояния пытаются заручиться поддержкой проницателей, предлагая им различные блага для занятия своей позиции.
– И что же вы мне предложите? – на самом полном серьёзе, без тени улыбки на своём лице, задаёт мне такой вопрос Маша.
[justify]И я оказываюсь в полной