кивнула.
-…Танюша сейчас при мне, сидящем тут же рядом, обо мне торжественную оду попыталась пропеть… этакий тульский медовый пряник изобразить… и мне же в лицо, вроде зеркала, на мол, любуйся, - нравится? Еще бы вспомнила сказочку, про Золушку… это было бы, совсем кстати. Хотя на самом-то деле, так оно и есть. Президентом-то я стал на всем готовеньком, как в сказке… так что - «золух» или «трубочист, не знаю, может, оператор котельной…
А я совсем не такой, изначально не такой. И какой я есть на самом деле, быть может, я и сам еще до конца не знаю. Все имеет свое начало и конец. И если пытаться рассказывать о человеке, для примера, скажем, остальным – вот как надо жить, вот как можно жить и чего достичь, то это делать надо не так. Если бы я изначально хотел стать тем, что я есть теперь, то всего бы добился сам. Потому что есть руки, понимающие для чего они существуют, кроме ковыряния в носу… и в других местах, и есть голова, не совсем пустая – остальное дело времени и труда, а не мечтаний о богатстве и прочих удобствах жизни. И я не считал и не считаю себя крутым предпринимателем, бизнесменом. В самом лучшем случае – администратором.
Я хочу сказать совсем о другом.
Саша закурил. С удивлением заметил, что никто его не пытается прервать, направить сюжет передачи в «нужное русло». Просто пауза заполнилась чириканьем воробьев скачущих в траве. Краем глаза увидел соседского кота, который залег за деревом у забора в ожидании добычи.
- Моя персона вас заинтересовала, по-видимому, в связи с моим похищением? Я правильно понял? Раззвонили на всех каналах, а как закончился первый интерес, так и забыли. Потому этих похищений, громких убийств, да еще и по политическим мотивам, заказных и прочих «происшествий», щекочущих нервы зрителя, больше чем надо…
А теперь, вдруг вам захотелось узнать, каково это – сидеть в бункере около четырех месяцев? Я прав? Прав! Подробности, главное, подробности и пожутче, чтобы кровь стыла в жилах. Так вот - не ждите. Ничего об этом я вам не смогу сказать – это очень интимные вещи и я не собираюсь об этом… только разве что… о том, что было очень много времени, чтобы думать. Это трудное занятие – думать. Вспоминать, фантазировать легко – думать трудно. Мы привыкли, что всегда находится кто-то, кто за нас думает.
Не заметил, что сигарета как-то уж быстро сама догорела и по привычке очень старой, вторую от этой, уже потухающей, задымил. А в это время рядом на столе зажигалка отличная с позолотой и монограммой.
- Я никогда не задумывался прежде о своем отношении к миру. Я всегда воспринимал только отношение мира ко мне. И соответственно реагировал, правда, не всегда адекватно.
Только в юности ранней кажется, что судьба похожа на маленького лохматого щенка, который, играя, только путается под ногами. А если с ним долго гулять, он быстро устает и плетется за тобой сзади, слегка поскуливая, просится на руки. А ты себя чувствуешь большим и сильным и почему-то начинаешь относиться к нему снисходительно. Любя, конечно. И думаешь, что так будет всегда.
Только потом в жизни наступает некий R-момент, и все неожиданно меняется. Ты по-прежнему молод и полон сил. Тебе кажется, что твоя судьба по-прежнему плетется по твоим следам. Ты уверенно прокладываешь себе дорогу по жизни. И нужно… нужна вот такая остановка… черт, не знаю, как сказать. Понимание приходит неожиданно, вместе с прозрением. Понимание того, что теперь твоя судьба больше похожа, а может, и была всегда такой, на старую худосочную суку, сидящую на высоком холме и внимательно наблюдающую за тобой. И как быстро бы ты ни шел, ты постоянно находишься в ее поле видимости. Вы, понимаете, что это значит?.. Каждый начинает понимать это… рано или поздно, каждый в свое время – мы ходим вокруг холма! И все наши потуги уйти в сторону, обычно заканчиваются ничем. И так до встречи на дороге с табличкой «Выход». А выход он всегда один и тот же…
Вы скажете, «какое же это открытие? Это все сопливый романтизм, прошлого века, а теперь мы должны согласно новым условиям стать прагматиками?» Наверное, все так и есть. Все мы рождаемся, живем, и, в конце концов, умираем. Эка, невидаль! Об этом столько всего написано и наговорено спокон веков до сего дня. Но одно дело это знать, читать, слышать, и совсем другое – понимать. Совсем другое дело. Раньше был я абсолютно аполитичен. Я ходил на выборы и, не глядя в бюллетень, опускал эту… бумажку в урну, иногда, по вредности собственной, хорошенько размяв ее, сделав что-то вроде туалетной бумаги образца начала восьмидесятых. Смешно? Смешно конечно, если бы не было так грустно.
Мне было все равно - от меня ничего не зависит. Все сегодняшние партии с их кажущимся разноцветьем, по сути дела одна и та же конфетка сомнительного вкуса, только фантики разные. Любая «кратия», демократия в том числе, даже самая-самая… «демосная», при которой я, может быть, действительно как-то влияю на ход событий политических, экономических или еще каких… - отличная почва для тирании. Не я выдумал, но удивительно верно, если разобраться. Если хотите – разбирайтесь, поймете эту правду, это не сложно. Власть, как урок послушания, как великое и трудное бремя, как вериги - должна даваться свыше. Не от того Бога, что навязывает нам церковь… - это еще одно из заблуждений слабого духом человека, а, не знаю, как и назвать… СВЫШЕ, другого слова не нашел. Пока человек будет стремиться к власти для удовлетворения своих желаний, потребностей, страстей и прочего – ничего не изменится…
И тут, Танечка, наконец, отыскав в своем листочке более или менее подходящий моменту вопрос, подала голос
- Вы разделяете мнение, что России нужна монархия?
- Да, пожалуй. Абсолютная монархия, абсолютная власть, которая дается СВЫШЕ. И не должна быть подвластна ничему, кроме веления СВЫШЕ.
- Каким же образом может появиться у нас в стране монархия, где все так запутано, где столько партий, столько мнений. Это что – переворот какой военный, или как? И потом, мы так далеко ушли от – «За Бога, Царя и Отечество»?
- Не знаю как. В монархическом движении России много достойных и уважаемых мной людей, но это не партия, это не сила и это, наконец, не ИДЕЯ, в поисках которой носятся партии, чтобы с ее помощью зомбировать сознание бездумного большинства. Того большинства, что производит еще что-то, жует свой хлеб, запивая водкой, рожает себе подобных и очень равнодушно наблюдает «по ящику» за цирком политической борьбы нескольких десятков тысяч, больных властью людей. Если чуть-чуть поднять планку психической нормальности, всех их можно было бы засадить в дурдом.
Сейчас вы спросите, «а не видите ли вы себя в качестве помазанника Божьего, на троне Российском? Так сказать, продолжение династии Романовых?». Отвечаю сразу – нет, не вижу. Я не принадлежу династии. Я вырос в детдоме и образование у меня ПТУшное - средне-техническое. И только. И я не собираюсь себе покупать дипломы престижных университетов, покупать научные работы и звания. К сожалению, это теперь у нас делается запросто, и это тоже болезнь.
Что же касается Российского трона. Я не вижу, кто бы это мог быть на этом месте. Кто бы мог снести на себе этот груз, какой титан? Для этого надо выбирать ребенка и с младенческого возраста соответственно воспитывать. Но для этого нужна политическая воля. И вера в то, что это действительно необходимо сделать. И это должен быть человек, чье каждое слово стало бы Законом для всех без исключения. Вроде Иисуса Христа…
- Утопия.
- Да, утопия. Иного не вижу. И еще о государстве. Эта проблема для меня очень остра. Я не принимаю государства, в котором за убийство человека, людей, причем своих же граждан, просто человека, раздают награды. Прикрываясь при этом тем, что эта награда за исполнения долга. Какого долга? Перед Родиной? Перед Народом? Перед Богом?
- Я поняла, вы стали пацифистом после того…
И странная полуулыбка вдруг краем задела лицо Сашкино.
- После того как лишил жизни десяток человек? Я, что, по-вашему, придурок полный? Когда придет мой срок, я должен буду звездочкой махать в оправдание? И не Раскольников я, чтобы выходить на перекресток, лбом асфальт молотить и каяться, мол, «и тогда тебе Бог новой жизни пошлет». Не пошлет, уж будьте уверены. У каждого живущего только одна жизнь, у которой есть начало и есть конец. Пробовали вы однажды сесть и начать думать? Просто думать. И, скажем, найти ответ на один совсем короткий вопрос: - «для чего, зачем я живу»? Еще толком никто на этот вопрос не ответил, потому что на него нет ответа. Ответ за пределами где-то этого «думанья».
Мы можем, и то далеко не всегда, и не все, а только считающие себя хоть на гран человеком, отвечать правильно на вопросы разных там… «сфинксов». И тогда «сфинксы» гибнут, как в известном мифе, вот как этот… эта, например…
И показал на скульптуру, резко повернувшись спиной к камере. Действительно, именно в это время дня и нужно было смотреть на эту скульптуру. Только при таком освещении, крылатая фигурка полульвицы-полуженщины не казалась спящей, она казалась… нет, она была - мертвой. С печатью тени-смерти на лице. И это было как мгновенное ощущение жуткого холода, от которого деревянеют даже глаза. И, когда присутствующие, наконец, смогли оторвать глаза от этого зрелища, то увидели страшно побледневшее лицо Сашкино и посинелые дрожащие губы.
Без микрофона, стоя уже, чуть не заслоняя собой камеру, Галина Петровна вдруг закричала пронзительно громко, не своим каким-то голосом, будто в спину камнем:
- Вам удалось ответить на вопрос сфинкса?
[font=PTSerif, Georgia, sans-serif, Arial, Verdana,
