Tahoma]Кажется, целая вечность прошла, пока Сашка повернулся к ней и взглянул на нее своими пустынными глазами
- Я не успел даже услышать до конца вопрос, в этом все дело.
Ответил тихо, как-то криво улыбнулся, сбросил с себя провода микрофонные, и пошел, не оглядываясь в дом. Инна Васильевна, до этого находившаяся в каком-то оцепенении, через полминуты вскочила, при этом перевернув столик. Закрыла глаза, сжала свои маленькие кулачки и тихим, внятным шепотом, с расстановкой произнесла
- Проваливайте все отсюда немедленно к такой-то матери! – и пошла за ним.
Первой прервала возникшую паузу «овечка».
- Галочка Петровна, они оба, что? Полудурки или контуженые? Дымовую завесу устроили, типа «кафкианства» какого, слов разных надерганных откуда-то нагромоздили, и слиняли оба. Пригласили и «послали». Можно было бы просто «послать», не приглашая. Нам не привыкать – утремся…
Галина Петровна медленно и задумчиво подняла опрокинутый столик и села в кресло, в котором еще недавно сидел Александр
- Андрюша, все снял?
- А то…
- Сними, пожалуйста, крупно, в деталях это «надгробие». И будем собираться. Нет, Танечка, здесь не все так «запущено», как ты думаешь. И, скорее, не «кафкианство» - «достоевщина». Если не вникать, то ерунда все это. Я думаю, что мы еще сюда вернемся. Ну, может, не совсем сюда, в другую декорацию. И будет два или три варианта продолжения.
- Как это, Галочка Петровна?
- Как все в этом мире – в виде драмы, трагедии или фарса. Мне кажется, пока только кажется, что этот господин с обложки «Плейбоя» вдруг нащупал в себе человека, и пока не знает, что с ним делать. Трудно ему придется. Никому не советую, в его кожу влезать.
- Как это все сложно. Похоже на какой-то «шекспиримент».
- Как-как?
- Ну, это… «абстраканно» все это.
- Где это ты успела нахвататься?..
- В «кульке».
- Да, гибнет культура. И прекрати называть меня Галочкой! Возненавижу. Ненавижу галочки – запомни.
- Га… Галина Петровна, вам психологом надо работать, а вы…
- Я и есть психолог. Только, кушать хочется.
***
Только может быть, через полчаса Инна поднялась на мансарду. До этого все это время сидела на кухне, курила одну за другой сигареты, пока не затошнило, слушала, как скрипят половицы наверху. Украдкой подглядывала в окно, машинально наблюдая, как собирались, и отъезжали телевизионщики, и никак не могла поймать кончик мысли – «что, собственно произошло? Да, ведь ничего такого, что могло бы вот так… Ну, срыв нервный, стресс, это понятно. Да ничего не понятно! Ни-че-го. Заблудился ты, Сашенька, в самом себе, дорогу домой забыл, хуже детей малых эти мужики. Совесть замучила или что-то еще там есть? Может, какому психоаналитику показать, разве позвонить Вадиму и через него? Надо будет у этой Галины кассету забрать и просмотреть. Пока Сашка говорил, будто в каком дурмане была – ничего не поняла. Да, кажется, и понимать там нечего было - что говорил, было просто, как палец, а вот как говорил, будто и не он сам.
Ну, подруга, приехала, сама скоро будешь одними междометиями разговаривать и пальцами в воздухе иероглифы выделывать. Отдыхать надо – худо будет иначе. Отдохнем пару месяцев, а потом будем думать, куда плыть дальше. Сашенька, паршивец, что же ты во мне зацепил? Двадцать лет назад выставила «глухую защиту», доспехи стальные нацепила против всего, от всего ненужного. А теперь, что же? Дирочка в защите появилась… да, и расползается эта дирочка, как на колготках темных. А под ними-то что-то еще живое, с ума сойти можно».
***
