- Миллиона я тебе не дам, не жди, а тысяч…
- Мы с тобой за бугром торговаться будем.
В коридоре совсем тихо, «Вова-мясник» еще не вернулся. Ждать более удобного момента нельзя было. Чтобы закурить, Владимиру Дмитриевичу пришлось таки вытащить вторую руку из-под стола. Сашка успел рвануться вперед. Резко ногой ударил по краю стола. «Телевизор» на пол грохнулся, и кинескоп бабахнул. Столом прижал к стене крепко, Ребрами ладоней с двух сторон по шее. Откуда только силы столько взялось.
Сигарета изо рта Владимира Дмитриевича выпала и покатилась по столу, а сам он как-то побагровел и глаза выпучил, а потом медленно на стол улегся. Откуда он мог знать, что «клиент» его хорошую школу «спецназа» ВДВ прошел, и не такое мог выделывать.
«Так, полежи тихо, пока здесь маленькая «разборка» пройдет. А ты мне, гад, живой пока нужен, вопросов к тебе много, могила от тебя никуда не денется».
Быстро стол отодвинул и положил «Пушкина» на пол. Из кармана дубленки «Макарова» достал, посмотрел, заряжен ли. За пояс сунул. Тесак в руки схватил и к двери прыгнул.
Чуть приоткрыл, и неожиданно, «нос к носу» с Вовой…
Несмотря на свои габариты, очень ловко отскочил от двери «Вовочка», и с плеча автомат сдернул. Только не успел даже с предохранителя снять, «получил подарок» – тесак в горло, почти по самую рукоятку, с трех метром, грешно было промазать.
Забулькал, захрипел и как колода рухнул. А из-за его падающей спины, выстрел грохнул в гулком бетоне, и ожгло плечо левое под ключицей. Рука сразу онемела, повисла, как не своя. Пистолет выхватил и, уже падая, успел пару раз выстрелить.
Кое-как рану перетянул первой попавшейся тряпкой. Ключ долго искал, еле нашел. «Пушкин» зашевелился, было – пришлось его «успокоить» снова. «Ну, все, больше мне здесь делать нечего. Надо сообразить, где это меня держали, в каком городе, и каким-то образом до Москвы добираться. Ничего, бывало хуже, главное, жив. Так, на всякий случай, автомат мы разрядим. Все. Вперед!»
Уже поднимаясь по лестнице, почувствовал, что слабеет. Майка под телогрейкой и тряпка вся в крови. Дверь открыл и попал в обычный подъезд кирпичного дома. Обшарпанный, грязный, с исписанными стенами, с обрезанными трубами отопительными.
На первом этаже всего одна квартира в углу. Долго на звонок давил.
- Кто это? – голос из-за двери детский
- Девочка, открой, пожалуйста, мне помощь нужна.
- Я не девочка. Я мальчик. Паша. А ты кто?
- Пашенька, открой… Я дядя Саша
- Какой дядя Саша?
- Родители дома?
- Папа спит. Мама на работе. А баба в магазин ушла.
- Паша, разбуди быстро папу.
- Он не проснется. Он водки напился.
«Черт бы подрал этих алконавтов. Придется тащиться на второй этаж и то, что там мне откроют, не факт».
- Паша, открой, мы вместе папку твоего разбудим. Срочное дело, понимаешь.
- Я попробую разбудить.
- Через минут пять только подошел и открыл дверь мужик небритый, заспанный и, не так уж и пьяный. Просто усталый. А Саша уже сползать по стене собрался.
- Чего тебе? – но увидел кровь, изменился сразу в лице, «проснулся». – Пашка, беги в комнату, простыню тащи. Проходи на кухню, помочь?
- Есть еще силы. Вот что, друг, телефон есть?
- Вроде.
- Звони. Вызывай «скорую», Ментов. В Москву бы еще позвонить…
- Ты чего? Это Москва.
- Как Москва?
- Так. Москва это. Юго-Восточный округ, «Текстильщики», улица Саратовская. А ты думал?
- Друг, я, кажется, начинаю «отключаться». Скажи ментам… пусть они… в бомбоубежище… Романов я…
***
22. Проблемы
Новая весна. Май. В новом своем наряде. Солнце каждый листочек на дереве любовно ласкает, разглаживает. Скворцы вокруг старого скворечника «деловой разговор» ведут. В песочнице возле дома ребятишки ковыряются. И гранитная глыба успела уже прогреться, под рукой шероховатится приятно. И шезлонг возле глыбы со сфинксом удобно стоит – все с него видно. Все хорошо.
«Что-то изменилось. Только совсем непонятно - вовне или же внутри? Что-то стало не так, как было. Вот и весна снова, и рука почти не болит, тепло, хорошо. Как мало надо человеку. Пацаны опять не поделили что-то, в песочнице возятся, «выясняют отношения». Ты смотри - слезы не распускают, только молча сопят и… нет, все-таки Юрка не выдержал – заревел. А глядя на него, за компанию, и Витька. Ладно, маленькие еще. Вот не буду вставать и разбираться с ними, не буду и все. Надо же, почуяли, что жалеть никто не придет, и опять начали что-то сооружать песочное. Хм, сыны. Это надо же, блин, как умилительно. Ну вот, ты еще, сопли распусти. А-а, никто же не видит, ну и утрусь, ну и ничего. Это все ничего. Что-то ты, друг, сентиментальным становишься. Не ко времени это. Проблем выше крыши набралось – решать надо. И первым делом…»
С улицы машина просигналила. «Господи, лень подниматься, Нина Александровна откроет, наверное, Виктор, по звуку, вроде бы его машина».
И точно, из-за угла дома появляется сначала Нина Александровна, циркулем со всех сторон обмеренная женщина, нянька мальчишек. За ней озабоченный Виктор в костюме, при галстуке, с кейсом, а с ним дамочка неопределенного возраста в дымчатых очках, кажется, «хамелеон» называются. «Ну да, по нашим камешкам только на шпильках».
Нина Александровна забрала детей и повела домой. Это значит, что больше двенадцати, «рабочий полдень».
- Привет, болезный. Гостей встречай. Представляю, представителя центральной прессы и телевидения. Прошу прощения, забыл… Галина…
- Петровна. Можно просто Галя.
Пришлось все-таки подниматься с ложа.
- Терпеть не могу, корреспондентов. Если бы вы были мужиком, то велел бы вытолкать в шею. Витя, я же просил, чтобы никаких…
- Саша. Александр Николаевич. Это личное распоряжение генерального директора
- Ладно. Э, Галина Петровна, пройдем в беседку, и даю вам ровно пять минут.
- Александр Николаевич, но…
- Время пошло. Витя, доставай будильник…
- Мне, собственно хотелось бы сделать большую передачу о вас, о вашем нахождении в плену, что вы чувствовали, переживали.
- Я так и знал! Вот как раз этого и не дождетесь. Вы бы лучше передачу сделали о ребятах, что в чеченском плену по несколько лет, а еще лучше, съездили бы, так сказать, и на месте посмотрели, что это такое – плен.
- Не надо так громко – это вам не идет. Я, была в плену. В чеченском. Два месяца. И знаю, что это такое.
И повисла пауза. И будто солнце тоже слегка передернуло. Понял Саша, что напрасно он с повышенных оборотов, и чуть по тормозам дал.
- Извините, тем более, должны понимать, что вспоминать это…
- Я понимаю. У меня работа такая. И я, ее не собираюсь менять.
- А если понимаете, то тем более, не нужно писать. Ах-ах-ах! Украли «нового русского». Выкуп захотели получить. Да любой ваш зритель, не скажет, так подумает: «Так ему и надо, пусть и они говнеца понюхают». А то, что этими самыми «новыми» не рождаются, а становятся. И, далеко не все из криминальной среды и бывшей партноменклатуры. И чего это стоит…
- И об этом тоже. Только я не собираюсь писать. Я хочу сделать телепередачу. Мы могли бы выбрать время. И если позволите, то в этом самом месте. Что-то вроде, «Герой без галстука». И еще… только два вопроса…
- Вить, ты посмотри, какой напор, прямо танк какой. Я не удивлюсь, если вы чеченов так достали своим характером, что они были просто рады вас отпустить.
Почти угадали. Вопрос первый: Какое отношение вы имеете к царской фамилии Романовых?
- Никакого. Однофамилец. Если только не считать, что у нас были общие предки – Адам и Ева. Еще…
- Я так и думала. Вопрос два: Что означает эта скульптура и почему она именно здесь? Вопрос не праздный. Если делать передачу, то мне хотелось бы, чтобы она проходила на фоне этой скульптуры. А с профессиональной точки зрения, ее нужно снимать во второй половине дня. Тогда освещение будет более рельефным и крупный план можно сделать.
- Вот это подход. Вы не хотели бы у меня в «ТДР» поработать. Менеджером или, как это…
- Пресс- атташе? Нет.
- Почему?
- Ваша супруга…
[justify]- Будет ревновать? Конечно, будет. Как она меня ревнует к любому столбу или вот к этой сфинксе. Кстати, вам придется самой выяснить, кто эта «львица с крыльями и прекрасным женским