Первой прервала возникшую паузу «овечка».
- Галочка Петровна, они оба, что? Полудурки или контуженые? Дымовую завесу устроили, типа «кафкианства» какого, слов разных надерганных откуда-то нагромоздили, и слиняли оба. Пригласили и «послали». Можно было бы просто «послать», не приглашая. Нам не привыкать – утремся…
Галина Петровна медленно и задумчиво подняла опрокинутый столик и села в кресло, в котором еще недавно сидел Александр
- Андрюша, все снял?
- А то…
- Сними, пожалуйста, крупно, в деталях это «надгробие». И будем собираться. Нет, Танечка, здесь не все так «запущено», как ты думаешь. И, скорее, не «кафкианство» - «достоевщина». Если не вникать, то ерунда все это. Я думаю, что мы еще сюда вернемся. Ну, может, не совсем сюда, в другую декорацию. И будет два или три варианта продолжения.
- Как это, Галочка Петровна?
- Как все в этом мире – в виде драмы, трагедии или фарса. Мне кажется, пока только кажется, что этот господин с обложки «Плейбоя» вдруг нащупал в себе человека, и пока не знает, что с ним делать. Трудно ему придется. Никому не советую, в его кожу влезать.
- Как это все сложно. Похоже на какой-то «шекспиримент».
- Как-как?
- Ну, это… «абстраканно» все это.
- Где это ты успела нахвататься?..
- В «кульке».
- Да, гибнет культура. И прекрати называть меня Галочкой! Возненавижу. Ненавижу галочки – запомни.
- Га… Галина Петровна, вам психологом надо работать, а вы…
- Я и есть психолог. Только, кушать хочется.
***
Только может быть, через полчаса Инна поднялась на мансарду. До этого все это время сидела на кухне, курила одну за другой сигареты, пока не затошнило, слушала, как скрипят половицы наверху. Украдкой подглядывала в окно, машинально наблюдая, как собирались, и отъезжали телевизионщики, и никак не могла поймать кончик мысли – «что, собственно произошло? Да, ведь ничего такого, что могло бы вот так… Ну, срыв нервный, стресс, это понятно. Да ничего не понятно! Ни-че-го. Заблудился ты, Сашенька, в самом себе, дорогу домой забыл, хуже детей малых эти мужики. Совесть замучила или что-то еще там есть? Может, какому психоаналитику показать, разве позвонить Вадиму и через него? Надо будет у этой Галины кассету забрать и просмотреть. Пока Сашка говорил, будто в каком дурмане была – ничего не поняла. Да, кажется, и понимать там нечего было - что говорил, было просто, как палец, а вот как говорил, будто и не он сам.
Ну, подруга, приехала, сама скоро будешь одними междометиями разговаривать и пальцами в воздухе иероглифы выделывать. Отдыхать надо – худо будет иначе. Отдохнем пару месяцев, а потом будем думать, куда плыть дальше. Сашенька, паршивец, что же ты во мне зацепил? Двадцать лет назад выставила «глухую защиту», доспехи стальные нацепила против всего, от всего ненужного. А теперь, что же? Дирочка в защите появилась… да, и расползается эта дирочка, как на колготках темных. А под ними-то что-то еще живое, с ума сойти можно».
***
24. Среда
Дружба. Странная дружба. Хотя, если разобраться, ничего странного в этой дружбе может и не оказаться. Два трудоголика, без незаметной работы которых, может и не развалилась бы фирма, но была бы совершенно другой. Работают допоздна оба.
Но по средам, пусть хоть какой аврал, пусть весь мир перевернется - точно по «звонку», покидают офис два, по сути своей одиноких человека - Сергей Максимович и Виктор. У Максимыча никого на белом свете и у Виктора, разве только дочь. Нет, с Любой ссор никаких… почти. Только уж очень разный круг интересов. Можно сказать, что даже по времени не совпадающих. Могут и не видеть друг друга несколько дней, пропадает Любаша в своем подвальчике, на концертах да на гастролях. Вот и получается, что… словом, не совсем все хорошо получается. Антонина чуть ли не брошенный ребенок - на пятидневке в яслях. По пятницам Виктор забирает ее и тогда бывает, может быть по настоящему счастлив.
А вот в среду. Как-то само собой получилось, и давно уже, ровно в 18.00 выходят из «присутствия» невысокий старичок седенький и крепкий парень, костюм на котором того и гляди, затрещит по швам, если его хозяин вздумает слегка размять плечики. Когда просто в ближайшей кафешке пивка попить, но чаще дома у Максимыча подолгу сидят. Бывает, что одним пивом не обходятся, и тогда пьют водку до тех пор, пока Виктор совсем не осовеет. Но до этого состояния ему много надо. А вот Максимычу, не смотря на его пенсионный возраст, все нипочем – и вроде «не отлынивает», а глаза трезвые. Разве что только язык начинает чуть-чуть не слушаться, деревянеет, а это при разговорах разных, не совсем удобная вещь. Но это бывает очень редко. В основном же, дружба эта держится на любви к шахматам. Известно, что шахматы возрастов не разбирают, признают только умение и терпение. Иногда партия и несколько часов может тянуться, да если еще при разговорах, так сказать, посторонних, никакого отношения к игре не имеющих. И еще, как мне кажется, их объединяет то, что оба какое-то отношение имели в своем прошлом к одной и той же «конторе», один в архиве, другой на оперативке. Может, это и есть главное.
О работе, по негласной договоренности «ни гу-гу». Это можно и в другое время. Больше об экономике, политике, политиканах, бизнесменах и обо всем, что к этой самой политике и экономике «прилипает». А прилипает как-то чересчур часто криминал, со всей присущей ему атрибутикой. Потому – грязное это дело. Похоже, уже говорилось это.
Вот и теперь, сидят за шахматной доской и разбирают не партию, а начавшуюся войну в Югославии, взрывы, новую назревающую войну в Чечне…
- Максимыч, только не говори мне, что «контора» не знала ничего о взрывах. И что? Нужно было столько трупов, чтобы можно было выбить «бабки» на свое содержание? Да если бы предотвратили эти несчастья, может, больший политический вес заработали?
- Политический, может и больший. А вот насчет «бабок», это уж вряд ли. Медальками посветили бы и ку-ку. А насчет того, что знали, что мне тебе говорить. Просрали Чечню, а вместе с ней и почти всю агентуру тамошнюю, а теперь вот и расхлебываем. Эти душманы в своих границах сидеть не будут, начнут скоро расползаться за пределы. Потому как из-за бугра им подкидывают на это дело. Давить нужно было на корню, гнид, в свое время. Теперь долго придется с ними…
- Думаешь, еще придется воевать?
- Сам-то как считаешь? Неужели эти взрывы можно прощать? Значит, совсем не уважать себя, портянку собственную нюхать.
- Да, Максимыч, знаешь, а я, пожалуй, в рейнджеры подамся.
- Черт, ты по-русски не можешь?
- Ну, в наемники, значит. По контракту. Счеты у меня с ними не закрыты.
- Ну да, ну да… И потом, ты гляди сам. А потом, совсем не обязательно для этого в Чечню, здесь можно. В столице своего дерьма - не гони волну.
- Да, поработал я с этим, не хочу быть пешкой в чужой игре. Не знаешь, что там наверху кому в голову взбредет – могут подставить, не моргая, если интерес такой появится.
- Ну, а кто тебе говорит, что обязательно пешкой? Можно и ферзём. Самостоятельно.
- Народным мстителем? Недавно по ящику смотрел нечто такое. Штатский фильм. Кажется, «Жажда смерти» называется. Мстил там один за свою семью, «санитарил» по городу, трупов навалял кучу. Сам за полицейского, за прокурора, за судью и за палача. Так то фильма, а в жизни все гораздо…
- А кто тебе сказал, что проще? Эх, был бы я немного помоложе, да зрение было бы получше, я бы устроил всем подонкам такую веселую жизнь.
- Сам себе закон, значит? Я как раз адвокат и вроде бы должен представлять интересы обвиняемых. Каждый имеет право на адвоката и на защиту.
- Ну, поехал, праведник. Я говорю только о заведомо, по закону которого взять нельзя, а жизни недостоин.
- Это, значит, ставить себя вровень с Богом, решающим кому жить, а кому уже и пора бы фитиль вставить.
- Ну да, ну да, конечно. Это они могут, кого хочешь «заказать», кого хочешь грохнуть и тут же исполнителя туда же отправить, чтобы уж совсем «концы в воду», а ты их никак не моги, токмо как по закону. Плевать я хотел на такой закон.
- Максимыч, не узнаю я тебя. Чего-то ты сегодня расхорохорился. А не сбегать ли мне за «Осталочкой»?
- Нет, лучше пару баллончиков пивка. У меня в холодильнике последний кусок соленой кеты повесился, надо поминки спраздновать.
- Слушай, Максимыч. А почему у тебя в холодильнике всегда пустовато? Ты же прилично получаешь, да и пенсия, небось, капает?
- В банку стеклянную складаю, тебе что за дело? Мечта-идея есть, понял? Ты, давай, за пивом беги. Только в палатке, что налево стоит – не бери, там всегда какая-то кислятина. Лучше добеги до нашего «грошика». Тоже будет в копилочку… да, еще чекушку прихвати «для лакировки».
- Соображаешь.
- Ну да, ну да… оно без этого – «деньжата на ветер». Дуй в «грошик».
[justify]- Ты смотри-ка, штой-то раньше я не замечал в тебе такой преданности делу. А, кстати, ты мне еще не рассказывал, каким ты 