Напротив центрального телеграфа палатка со столиками. Взяли пива, сели, закурили,
- Все. Рассказывай. А рожу тебе все-таки попортили, могли бы и пластику сделать, уроды. Ладно, с морды водку не пить, или как там. Ты чего, Сашок, так все и молчишь? Не отошел еще? Да нет, вроде, зенки-то живые, соображающие. Ну, ничего, и это мы как-нибудь наладим. Черт, как же мне из тебя вытянуть информацию? Писать-то хоть не разучился?
Засуетился, какие-то бумажки из кармана, авторучку,
- На, вот, пиши… - но на часы глянул и задергался, - Черт, времени мало. Сашок, сделаем так. Вот мой адрес, телефон. Хотя на кой он тебе. Адрес вот, пишу подробно, как найти. Сегодня к девяти вечера подваливай обязательно, ждать буду. Ты сиди, допивай пиво, а я… понимаешь, стрелка у меня на Тишинском рынке. А то, давай со мной. Сейчас тачку поймаем, вмиг. Ну, нет - так нет. До вечера. Чтоб был! Врубился? Я еще Славке с Витькой позвоню. Все, побежал… - сорвался с места, тормознул машину и укатил.
-Вот уж кого не ожидал встретить. И вправду – «большая деревня».
В палатке сквозняк гуляет, не усидишь долго, озноб начинает бить. Зима скоро, надо об одежке подумать. А тут, в самый раз за соседним столиком разговор о тряпках, мол, «в Луже дешевле можно затариться», и собираются. За ними пристроился и только в метро сообразил, что это Лужники имелись в виду. Ехал и представлял, что прямо на футбольном поле рынок сделали, и даже немного обрадовался, что ошибся.
Долго ходил среди палаток, лотков, рядов и просто открытых грузовых машин, выбирал, приценивался, пока окончательно не продрог. На двести гринов оделся, обулся, сумку купил. Не успел переодеться, да и как тут переоденешься в этом муравейнике, за спиной патруль вынырнул – два солдатика узкоглазых в шинельках коробом и капитан усатый с усталыми глазами.
-Товарищ сержант, документы предъявите.
И что-то ему не понравилось. То ли фото в военном билете, еще щенячье-школьное, то ли еще что. Только носом покрутил, и лоб складками собрал. Дембель он и есть дембель – какой с него спрос, свой долг Родине оттопал. Уже хотел, было, вернуть документ, но почему-то вдруг в карман свой положил.
- Товарищ сержант, пройдемте с нами. В военкомат ближайший, не в комендатуру. Проверим подробнее, и все. Иди вперед на выход.
***
На армейском «козлике» за три минуты «допрыгали» до военкомата. Уже ближе к концу рабочего дня.
- Ждите здесь - сказал капитан и ушел куда-то вовнутрь. Солдатики потолкались на крыльце и полезли в машину – все же теплее. Стемнело. Ветер утих, и снег пошел медленными хлопьями, покрывая все горизонтальные поверхности города, призрачно поблескивая в голубоватом свете фонарей. Минут через пятнадцать, капитан озабоченный вышел, постоял на крыльце, предложил закурить.
- Все нормально, сержант. Извини за задержку. Все у тебя не так просто. Покури и зайди в шестой кабинет. Майор тебя ждет, поговорить хочет, а мне пора, служба, понимаешь. Живи, солдат. Удачи тебе – и пошел к машине, не оглядываясь.
В кабинет вошел не постучав. Майор пожилой, лысоватый, от бумаг оторвался, кивнул в сторону стула.
Присел и в окно на снег уставился. А на переплете окна уже небольшой сугробик вырос.
Закончив писать, майор снял очки, потер пальцами переносицу и тоже на снег. В кабинете темновато, только настольная лампа пол-лица освещает да кучу документов на столе. И после печальной и тягучей паузы и говорить-то громко не хочется.
- Значит, вот такие дела, Романов Александр Николаевич. Покопался я в твоих документах, позвонил. В розыске ты у нас был. Вот, отыскался, думали, что уж совсем пропал герой. Ты хоть знаешь, что тебя к Герою России представили? А чечены за твою башку десять штук дают. За «Пианиста». Ты под Иркутском в госпитале на реабилитации должен быть, а ты вона где. Между прочим, сопровождающего твоего, прапорщика Гусева, из армии «попросили». За невыполнение приказа. Вот так – и опять повисла пауза. Закурил и дымом поперхнулся, раскашлялся.
- В санаторий тебя надо отправить, документы дня через два, думаю, получим из Иркутска, а там… Опять же, орден скоро получать. Где сейчас обитаешь? Надеюсь не на улице? Жаль, что нет у меня сегодня никакой возможности тебя нормально пристроить на несколько дней. Зайди непременно завтра после обеда, что-нибудь придумаем, гостиницу, какую или еще что. Деньги-то хоть есть?.. Ладно, сынок, приходи завтра. Спросишь майора Трошина. Наладится все.
Берет, снова на затылок медленно, сумку с одеждой через плечо и к двери пошел, а вдогонку
- Не заблудишься? Непременно приходи завтра. Жду.
А когда дверь уже закрылась за солдатом, про себя повторил,
Вот такие дела, брат, вот такие.
***
Снег перестал идти так же внезапно, как и начался. И потеплело. Под ногами сразу грязное месиво. И только на ветках деревьев, на цоколях и подоконниках домов все также белело и искрилось непорочно. День прошел, и ночь впереди долгая. Только бы не было больше кошмаров, не было режущей пополам боли. Прислушался. Но внутри спокойно, холодно и чисто. И никаких мыслей, будто подмели веничком.
У дома, приютившего его, к которому он неизвестно в который раз вернулся, посмотрел на окно, теплым желтоватым светом зовущее. Увидел в окне фигуру, глядящую в темноту ночи, ждущую. Но ничего и теперь в себе не нашел ответного, только рукой смахнул с заборчика комочек снега и провел по лицу рукой мокрой.
***
Аня, Анечка, Анюта. Что же у тебя в жизни все не так, как представлялось? Все так хорошо начиналось. И школу с отличием закончила, и чуть-чуть не хватило, чтобы в институт поступить. И квартира, и родители и… ну, словом, все было хорошо. Пошла работать в журнал «Театр». Коллектив славный, работа нравилась. А тут еще любовь, можно сказать, с первого взгляда. На дискотеке в МДМ познакомились. Ну и что, что чуть ниже ростом – шпильки перестала носить, только и всего. По театрам, по музеям и выставкам, ходили, стихи даже читал. Подумаешь, лимитчик, зато работящий, денежный. И родители были не против.
Только потом как-то все другим боком стало разворачиваться. Журнал захирел, отец, никогда не болевший, в три месяца сгорел. Мать, года не прошло, встретила старого друга и уехала с ним в Грузию, теперь словно за границу. Виктор запил, да так, что и квартиру пришлось продать, и вот эта комнатушка теперь. И по месяцам не показывается - подохнет где-нибудь под забором или прибьют, даже забывать стала. Без работы, без денег почти полгода просидела. Спасибо соседке со второго этажа, взяла напарницей проводником. Вначале уставала очень от непривычной работы, но теперь… нет, все равно устает. Почти две недели на колесах, три дня дома, чтобы отоспаться, как следует и опять…
Теперь вот пригрела этого, бессловесного, «замороженного» на этой непонятной войне. И два месяца уже, как прямо из поезда привела к себе на одну только ночь, а вот как все вышло. Сердце разрывается от жалости, когда кричит по ночам, зубами скрежещет, глазами от боли побелевшими, невидящими. И, иногда, грубо, по-звериному, с синяками на теле после. Только потом забывается в глухом сне, почти без дыхания. А целыми днями бродит где-то.
Вот и теперь, ночь, на часах уж одиннадцать. И погода скверная, холодно. Куда его опять понесло в одном своем камуфляже?
***
Вошел, с сумкой через плечо. Изменился. Даже не поняла сначала, в чем изменился. Только вдруг увидела глаза живые, понимающие, и как магнитом потянулась к нему, прижалась к холодной одежде, обняла и заплакала тихо, по-детски всхлипывая. Не снимая с плеча сумку, неловко одной рукой обнял.
После ужина, уже ночью поздней и до самого рассвета… столько нерастраченной, до времени скованной болью нежности оказалось в этом сильном и красивом теле.
А снег все шел и шел, засыпая искристым пышным ковром всю осеннюю слякотную грязь и все, что называлось одним словом – вчера.
***
3. Немой
Гараж большой, на пять-шесть машин одновременно. Теплый, приспособленный под ремонтную мастерскую. Со всеми новейшими механизмами и инструментами для ремонта иномарок, которых с каждым днем по Москве все больше и больше. Правда, новых машин пока немного, в основном подержанные, но от этого не менее дорогостоящие и время от времени нуждающиеся в ремонте и профилактике.
Гараж частный. Хозяин, Александр Кудрин, крепыш под пятьдесят, бывший боксер, сам рукастый механик, начинал с мелкого ремонта, с шиномонтажа. За три года поднялся, помещение новое снял, оборудование прикупил. Пять человек теперь у него работает, берет только непьющих. Ну, не совсем чтобы - на работе не пьющих. Сам еще нет-нет, да за инструменты хватается – руки чешутся по работе. По началу рэкет пробовал наезжать, но после того, как с ментами местными договор заключил – машины их без очереди… и не только – отстали. В общем, жить можно.
Работа с раннего утра и до позднего вечера, но через день. И странно. В иные дни, очередь из машин, переулок прилегающий заставлен плотно, а в другие… есть, конечно, но не так.
[justify]На механика идут знающие водилы, знают, если сегодня немой, то ремонт «средней тяжести» больше