- Черте что в стране творится. Бандиты с бабками во власть поперли, а менты им жопы готовы лизать. Их тоже понять можно. Представляешь, стоит в переходе рядом с бомжом, мент при параде и просит подаяние. Ниче картинка? Коммуняки с дерьмократами тоже куски рвут послаще. Этим все по… Раздристали всю страну. Как в пьяном угаре все готовы пропить. И мы, я тоже… шавка шестерошная, азеров по рынкам дрочу. Вот за эту хавку халявную, за баксы гребаные. Жду, когда меня замочат, или я кого, и на нары. Это жизнь? Саш, скажи, это жизнь? Мама с папой рожали, ростили, думали, сынок литератором станет. Стихи писал, рассказы разные сопливые. Кому они на хрен? В Чечню пошел, чуть ли не за Лермонтова себя держал. А там такое… как опишешь все это, с кровью пополам да с блевотиной. Братаны уже колоться начали, чем это кончится, известно. Босс поставляет - вот кого грохнуть рука не дрогнет. Стрелки-разборки вот они уже, где у меня. Была невеста, показывал всем фото, только на фото и осталась, за бугор свалила со шведом. Тоже там сдохнет от тоски. Пока служил. Не хочу, не хочу… не хочу так… лучше бы я тогда, с ребятами вместе. Кто-то писал «мертвые сраму не имут»… имут, еще как имут… вот это только и…
Совсем развезло Юрку, а он все стакан за стакан приходует
- …Бардака этого на всю нашу жизнь хватит, пока все живущие, отравленные этой говенной цивилизацией не вымрут. Или лучше уж сразу, в один день всех… И десять праведных оставить, слышь. Хочу десять праведных. Неужели в России не найдется? И тебя еще одного, хоть ты тоже… сколько ты их сделал? Только шесть? За восьмерых. Все равно. Чтобы ты остался, жил долго и… жил. И правил, как Царь! В жопу законы… по духу… душей… понял? А этим… праведные которые, сказал - Юрка так велел… и все… «сраму не имут»… имут!
Сказал, как выдохнул и… «вырубился», стал со стула сползать. Саша умудрился отцепить его от скатерти, которую он, было, потянул за собой, и усадил у стены. Куртку чью-то из прихожей принес, прикрыл. А сам присел у камина и попытался его разжечь. И только в этих простых действиях понял, что сам тоже набрался изрядно.
В гостиной свет притушили, только с кухни примыкающей да с прихожей подсветка. Наверху стоны, визги, смех, короткие ссоры без особых последствий. Кто-то спускался вниз, чтобы пополнить запасы «горючего», кто-то бродил из комнаты в комнату, где его немедленно посылали как можно дальше. А Саше, наконец, удалось развести огонь в камине и, подбрасывая изредка всякие обрезки от вагонки, половой доски, всяких «неделовых» реечек, просто сидел на положенном набок табурете и смотрел на огонь.
Славка с полуголой и совсем пьяной, чуть с лестницы не загремела, девицей спустился.
- Саня, держи трофей. Хочешь? Еще не трахал, после тебя только. Мурка… или как там тебя, знакомься, друган мой самый-самый…
А та, с отвисшими уже грудями сразу замерзла, к столу привалилась и чего-то в стакан себе булькает и при этом хихикает как-то пакостно.
- Саня, ты знаешь, я за тебя кого хочешь порву, потому что… потому. А, может, тебе бабки нужны? Сколько хочешь, для тебя, Саня, без отдачи, понял?
Выворачивать карманы начал и совать пачки помятых долларов. Пришлось Сашке подняться и обратно ему все это добро рассовывать и еще при этом по щекам легонько успокаивать.
- И вооще, ты за меня держись… я устрою все. Вместе будем. Ну… мы им еще всем яйца пообрываем… и… и… вот, Мурке подарим!
Вот так покуражился минут пятнадцать. И даже успел поплакать пьяно на груди. Потом затих немного, успокоился, сгреб свою «кралю» и уполз с ней наверх. Ну, что с пьяного возьмешь.
Быть может, часам к трем ночи постепенно все начали успокаиваться, кто просто «вырубался» приняв сверх нормы, а кто просто спал, уткнувшись под мышку или в бедро валютной девицы. На втором этаже, наверное, было все-таки теплее, чем внизу. По полу тянуло холодом. Камин горел хорошо, но согревал только Сашкину грудь, лицо, руки. А вот спине, даже через куртку было не очень. Подошел кто-то тихо сзади, прижался к спине бедрами. Мягкие ладони погладили по отрастающим волосам, пригладили непокорный вихор на затылке, медленно, как-то даже задумчиво, что ли, прошлись по лбу и закрыли глаза. И потянуло Сашку неудержимо в сон, до того нежны были эти руки, пахнущие чем-то горьким, травой… полынью. Это зимой-то. И почти шепот.
- Не хотела, видит Бог, если только Он есть, подходить. Даже смотреть в твою сторону не хотела, чтобы не узнал, невзначай. Только уж очень тоскливо стало, от всего этого, от самой себя противно и гадко, а может, просто опьянела очень, напоили сволочи.
Хотел, было повернуться, посмотреть, увидеть. Почуял что-то далекое и забытое давно, но крепко ладони прижаты к лицу…
- Не надо. Не хочу, чтобы видел. Семь лет мечтала встретить, совсем не думала, что вот так придется. Придумывала себе фантазии разные. Сказал мне один здесь, что онемел ты после Чечни. Не можешь мне ничего ответить. Если бы мог, ни за что не подошла. Совсем я другая стала, на улице встретишь – не узнаешь. Ну, и ладно. Ну, и пусть, сама виновата, не так хотела встретить тебя, не вышло. Может в другой раз, в другой обстановке. Ухожу. Прошу, не оборачивайся, не надо. Пусть в памяти другое останется. Речка Петелька, детский дом. Ну, и все. Прощай.
Поцеловала в затылок и исчезла.
Может, задремал, пригрезилось это все Александру из прошлой, далекой жизни, а может, и нет. Только вздрогнул, когда Виктор тряханул его за плечо.
- Саня, в камин свалишься. Гляди, уже куртка дымит. Ты как? Совсем засмурел? Не по кайфу тебе этот бардак вижу.
Набулькал по полстакана водки, подсел рядом и, вдруг, совершенно трезвым голосом зашептал быстро,
- Вот что, Саня. Ты хоть врубился, куда попал? Славка тебе еще ничего не предлагал? Не слушай его – туфту будет гнать. Извини, не мог я тебя от этой поездки отгородить. Влип ты, Саня, по самые «не балуй». Тут скоро такое начнется. Что мне с тобой делать? Черт, ума не приложу, как тебя вытащить. Чего глядишь, давай, врубайся. Мочить тут нас будут, для того и собрали. Материал отработанный в расход пускают, списывают. Фейс хозяин меняет, следы затирает, хочет в белом фраке в народ выйти. Здесь почти все отморозки. Славка с Юркой случайно попали. Славка в дерьме уже по уши, трижды на вышку тянет. Юрку еще вытянуть можно. Не гляди на меня так, я здесь по другим делам, тебе знать не надо… пока, понял? Часа полтора осталось, с бабами вместе как котят порешат. А у нас на дюжину два ствола всего, не брали с собой, чтобы по пьяни, друг друга не уделать.
Со стороны посмотреть, два сильно пьяных приятеля в любви объясняются, вроде уже и подняться на ноги не могут.
- Ты хоть помнишь, как сюда ехали? Я же всю дорогу, тебе «пейзажи» показывал, особенно на поворотах. На Ярославке мы. До Загорска километров десять на северо-запад. Врубайся. Пока еще темно, бери Юрку… за сараем во дворе можно незаметно уйти. Только тихо забор круши. Все, по-тихому сваливайте, прикрою. Если сам живым отсюда… найду. Запоминай телефон на всякий. Все, братан, живи. Уходите через кухню. Прощай, пока, Сашка.
И тоже куда-то исчез.
И еще минут двадцать Саша сидел в каком-то оцепенении. Потом поднялся, Юрку кое-как одел. Сунул непочатую бутылку водки в карман, и почти взвалив на себя Юрия, потащил его на кухню, где еще раньше видел второй выход во двор. Под столом на кухне лежит парочка - спит. Саша выключил на кухне свет и приоткрыл дверь. В лицо ударило снежной крупой с ветром. Привыкнув к темноте, различил метрах в сорока постройку. Юрка, почуяв свежий воздух, зашевелился. Пришлось поторапливаться, пока он совсем не очухался. Небольшой бросок с Юркой на спине и все. Свет фонаря перед коттеджем сюда, за угол не достает, и в тени за сараем можно перевести дух. С двух ударов ногой половая сороковая доска забора треснула. Чтобы пролезть, пришлось выломать еще три доски…
Юрку протащил через дыру и посадил рядом, а сам секунд десять, наверно, колебался или готовился к чему-то. Только вдруг разом решил, и уже не пытаясь прятаться, пошел быстро снова в дом. Скользнул по лестнице на второй этаж. Шесть дверей. За двумя признаки «деятельности». Нагнув голову вперед, закрыл на секунду глаза, будто принюхиваясь. И когда открыл, прошел по коридору быстро и вторую дверь справа резко открыл. Со двора свет почти не попадал в комнату, словом, темно. Совершенно одетая, в дубленке, будто ждала, на кровати сидит. Даже не стал разглядывать кто – схватил за руку и потащил за собой. Нет, неправда, услышал все же на испуганном выдохе свое имя.
Коттедж крайний к лесу и уже через метров сто, его совсем не стало видно. Среди деревьев ветер не так силен и снег не так яростно бьет в лицо, но и снегу побольше. Варвару пришлось тащить на себе, сапоги со шпильками не очень пригодная обувь для леса. Да еще, чуть не волоком Юрку. Только теперь Саша заметил, что берета на голове нет. Хотел, было даже вернуться, прислонив Юрку к сосне, но почувствовал, что берет у него в рукаве куртки «заблудился». Наконец, очухался Юрка, и теперь его выворачивало, видимо короткая встряска подействовала на желудок. Отдышавшись, попробовал было что-то спросить, но, увидев жилистый кулак перед носом, пробормотал только «понял… понял…» и потащился, цепляясь за деревья за Сашкой.
А еще через полчаса уже далеко сзади несколько глухих выстрелов раздалось, а потом грохнул мощный взрыв, который был виден, наверно, в Загорске, теперь уж в Сергиев Посаде. И если бы кто в это время на окраине Посада вздумал оторвать голову от подушки или выбежать по нужде на двор, то, выписывая замысловатый крендель на свежей пороше, вздрогнул и уверенно сказал бы про себя, «во, опять у этих новых газ рванул, так им и надо, сволочам».
***
