Но сегодня в гараже пусто. Так, с утра три машины было, да еще две на подъемнике стоят, у них «длинный» ремонт, ну и все. Тридцать первое декабря – какие ремонты, Новый год через шесть часов.
Александр Михайлович, или просто Михалыч, для своих, в том числе и для клиентов некоторых, в конторке сидит, на калькуляторе щелкает и от удовольствия что-то под нос подмурлыкивает, и через большие паузы тезке своему – немому, планы грандиозные рисует на будущее.
- Эх, Сашок, мне бы сейчас солидный автосервис. С мойкой, с кафе для клиентов, с диагностикой да бензозаправкой. И чтобы все в фирменных комбинезончиках, а не как сейчас, ходите, как задрыги – кто в чем. Вот бы я развернулся тогда. Давай, ремонтируй свое здоровье, компаньоном возьму в дело, хочешь? Сам понимаешь, тут верные люди нужны, не кидалы, и не придурки. А ты…
И непонятно, слушает ли его Немой или нет. Глаза закрыты, устал парень. И шрам его уже не так пугает, затянулся почти, порозовел, но все же достаточно глубокий. А может он слушает треп Юрки, кузовщика и электрика? Юрка маленький, полтора метра с кепкой. И все в нем маленькое, и носик и глазки и лоб. Переднего зуба одного не хватает и он постоянно в разговоре цыкает. А еще если послушать его, через слово «бля» да «бля», вместо пауз и запятых и вообще, для связки слов. Через полчаса общения этого «бляканья» даже у привычного к мату человека, начинает на него, раздражение расти. Вот только Николай Андреевич, автомеханик тоже, терпит его и постоянно подначивает на треп.
Сейчас они расположились в углу гаража, где покурить можно сидя на стареньких машинных сиденьях. Юрка заливает про свои очередные похождения, а Николай впопад и невпопад добродушно вставляет в его «бляканье» острые реплики, прикалывает.
- Ну, бля, я ей говорю, бля… че ты, мол, бля, из себя меня выделываешь… как не родная, бля… в натуре.
-А штаны-то успел снять или забыл?
-Ты чо, бля… я чо, я в ванне сижу, бля…
- А воду не забыл налить?
-Ну, ты, Андреич, бля, даешь! Я че, придурок, бля?
- А кто ж тебя знает.
Тут Михалыч отрывается от калькулятора, на часы смотрит.
- Мужики, завязываем на сегодня. Валите сюда, деньгу выдавать буду, детишкам на молочишко. И самим на молоко от бешеной коровки. Юрка, ворота закрывай, в этом году зашабашили с работой. После докуем.
Не успел Юрка вразвалочку дойти до ворот, снаружи автомобильный сигнал, трелью такой, соловьиной.
- Кого это, бля, несет на самый праздник? – но посмотрел на Михалыча, грязными руками нос свой поскреб и пошел открывать ворота.
С улицы морозный свежий воздух ворвался в гараж с запахом елово-сосновым. Въехала медленно черная «Ауди-100». Из задней дверки мужик плотный, с короткой стрижкой, под длинным кожаным пальто черный костюм с бабочкой. Переднюю дверь открыл, а сам не спеша, пошел к воротам, закуривая. А из авто женщина вышла, лет тридцать пяти, сорока. В черном пальто с меховым воротником и в шали черной. Под глазами круги темные. Одним словом, в трауре дамочка.
Михалыч навстречу вышел
- Здравствуй, Инночка. Давненько ты у нас не появлялись. Слышал, слышал. Мое соболезнование прими. Так вот жизнь устроена. Что с машиной?
- Дядя Саша, не знаю, что-то тарахтит и, вообще, все плохо.
Ничего. Мужика твоего жалко. Не слышно как там случилось? Ну, ничего, перемелется как-нибудь.
Повернулся, поискал глазами тезку.
- Саш, посмотри, что с машиной. А ты, Инна, проходи ко мне, посидим. Кофе будешь? Или коньячку?
- Я шофера отпустила. Живот у него схватило. Врет, поганец. Уволю, наверно. Сама за рулем.
В это время столкнулась в узких дверях с Немым, подняла на него глаза, вздрогнула, и будто что-то в затылке придавило тупо.
А тот, всегда со спокойным лицом, дернул вдруг щекой раненой и торопливо к машине пошел. Что-то и у него екнуло…
- Красавчик какой. - устало присела на стул и сигарету длинную, черную достала. Михалыч коробку из-под винтиков каких-то в стол вытряхнул – вот и пепельница готова.
-Новенький? Раньше не видела.
-Да, вот, приблудился. Мастер, я скажу, классный. Я что хотел спросить. Инна, мне Николай обещал посодействовать насчет бензоколонки. Я бы тоже, сколько смог вложился, да вот теперь, не знаю и как…
-Дядя Саша, подожди немного, дай придти в себя. После Рождества с делами разберусь – запущено все. Хорошо еще, что все деньги были в баксах, да в товаре, а то сейчас было бы проблем. Позвони в двадцатых числах, хорошо?
-Ладно, время терпит.
-А паренек новенький у тебя… кто это его так разукрасил?
-Кто-кто… черножопые, извини. И, к тому же, не разговаривает совсем…
-Как же вы?
-Да слышит он все, понимает, руки золотые. Может еще отойдет.
-Дай-то Бог. Может, врача ему какого?
-Смотри сама. Ты теперь сама босс.
-Да уж, не было печали. Посмотрим – сигарету затушила и вышла в зал. Михалыч следом. К машине подошли, которую уже на подъемнике приподняли, и Немой крутит что-то там. Через минуту инструменты на место положил и опустил машину. По капоту легонько ладонью хлопнул и пошел мимо стоящих в курилку, на ходу ветошью руки вытирая, только Михалычу чуть кивнул.
- Все, Инночка. Вовремя заехала, без глушака могла остаться. Теперь все в порядке, с гарантией.
Инна посмотрела вслед уходящему, не удержалась,
- Спасибо, молодой человек. И, с наступающим Новым годом. Здоровья вам, - и уже совсем тихо, - и счастья.
Не обернулся, кивнул только.
***
У ближайшего метро, кажется, «Парк Культуры», Инна Васильевна Козырева, по мужу, притормозила. Через зеркальце глянула на сидевшего сзади, и угрюмо смотрящего на приборную доску Валерия.
- Валера, не поеду я в Останкино, сил нет. Бери тачку и поезжай, Машку свою захвати. Лишнего там не болтай, а потом… потом, все, отдыхайте все неделю. Окончательное решение приму десятого. Соберешь народ к одиннадцати. Всех. Все. Иди.
Из машины теплой на холод медленно и неловко вылез. Закрывая дверку, сказал,
- С наступающим тебя, Инна. Если будет что нужно…
- И тебя, Валера.
Не понимая для чего, повернула на Ленинский проспект, и напротив первой городской больницы, остановилась вдруг посреди улицы, включила «аварийку», и, откинувшись лицом назад, завыла глухо.
На этом рабочий день в гараже не закончился. Уже собрались уходить и по случаю праздника по пятьдесят коньячку из запасов начальника приняли, как в дверь стукнули несколько раз.
-Кого еще принесло? – Михалыч крякнул и Немому кивнул, - Сашок, отвори.
В узкую дверь, что в воротах сделана, протиснулся здоровый, толстый мужик за пятьдесят. На распахнутой теплой куртке с воротником меховым, погоны милицейские подполковничьи. Забасил с порога,
-Александр Михайлович, чего закрываешься, вроде бы рабочий день еще весь не вышел. Или уже настроение праздничное?
-Да всех денег все равно не заработаешь, Олег Борисович – навстречу Петрович не спеша, поднялся – проходите ко мне сюда. Мужики, кто торопится, свободны до третьего, а то подождите, до метро нас начальник милиции подбросит. Как, Борисыч?
-Да много их, а впрочем… - на улицу выглянул и крикнул, - …Слава, до метро подкинь ребят и обратно, я скоро.
Когда все ушли, присели в конторке, закурили. Еще по стопарику приняли.
-Олег Борисович, вы тут прошлый раз конвертик забыли.
-Да не выеживайся, Михалыч, одни ведь. – Не глядя, во внутренний карман сунул конвертик обыкновенный, почтовый - никто не обижает, Михалыч? Да, пожалуй, тебя хрен обидишь, сам кому хошь бока намнешь. Да, и вон какого бойца на работу взял. Кто таков?
-В паспорт не смотрел, точно, не мое это дело. Смотрел, чтобы руки из того места росли, откуда положено…
-Где хоть живет, знаешь?
-Где-то за Савеловским вокзалом.
-Ну, это не моя вотчина. Только что-то фейс знакомый, вроде где-то видел. Нет, не помню.
[justify]-Не ты первый глаз кладешь. Ты знаешь, что он за месяц мою клиентуру удвоил? И в основном, барышни,