Открыла настежь окно. Комнатка сразу наполнилась птичьим гомоном, веселыми криками малышей у реки.
Увидела в окно, идущую «делегацию», засуетилась почему-то, очки среди бумажного бардака на столе нашла, надела и тут же сняла, у зеркала, что над рукомойником, кое-как шпилек напихала в свои рыженькие с медью волосы, чтобы хоть как-то напоминало прическу. Несмотря на грядущую жару, костюмчик надела темно-синий, одернула и приготовилась - «Ладно, не будем гадать, - увидим», добавила про себя.
Из учительской в дверь Домна Маркеловна постучала
- Нина Ивановна, принимайте гостя.
- Сейчас выйду, одну минуточку.
Стоя за дверью, выдохнула бесшумно, лицу попыталась придать приветливое выражение, только что не перекрестилась, про себя подумав - «Что это такое со мной происходит, ерунда какая-то, будто проверка какая сверху» - и вышла к гостю.
Первые минут пять то, что называется «по протоколу»,- приветствия, пожатия, знакомство, дежурные расспросы, как в школе учили, в общем, как принято. А потом…
Потом, когда уже и чай был принесен, и Маркеловна, выложив на стол принесенные пирожки собственной выпечки, сослалась на великое множество дел, которые требуют непременного ее присутствия, удалилась, осторожно притворив за собой дверь, пауза неловкая и никем непредсказуемая нависла. Нина Ивановна почти в упор разглядывала Александра, будто пыталась вспомнить что-то такое, забытое. А Саша шумно пил чай, потел и тоже как-то не мог сообразить с чего начать, хотя прежде за ним такой неловкости в отношении с женщинами не наблюдалось. Может быть, сработала старая привычка отношения «к начальству» в знакомой с детства обстановке. Наверное, так оно и было. И то, что, скорее всего, директор только на год-два старше его, как-то не пришло ему в голову. Он-то себя вдруг почувствовал пацаном пятнадцатилетним, когда все взрослые вокруг.
И все-таки, первой начала Нина Ивановна. А как только первое после длинной паузы слово прозвучало, так и пропала вся неловкость и смешная нелепость ситуации.
- Александр, можно я так вас буду звать?
- Зовите просто Саша. В этих стенах это будет звучать привычнее.
- Ну, тогда меня зовите просто Нина. Мы ведь с вами, я думаю, ровесники?
- Наверное.
- Я в Москве училась. А сама из Кемерово. В Москве уже почти пять лет не была. Расскажите, что там нового.
- Смешно конечно, но я в Москве только почти пять лет. И мне сложно рассказать, что там нового появилось, потому что я не знаю, что там было старого. Так что гид из меня не получится. Я мог бы здесь быть гидом. Здесь я знаю каждую сосенку в лесу, каждый брод на Петелке, каждый укромный уголок в детском доме, будто и не уезжал никогда. А прошла целая вечность – десять лет. Ровно столько же, сколько я прожил здесь.
- Доложили, что приехали нас облагодетельствовать? Что-то для бедных сироток привезли?
- Нина, не нужно ехидничать, это вам не идет. Не «облагодетельствовать», как изволили выразиться, а просто долг вернуть. Меня здесь вырастили, кое-чему научили…
- Извините, Саша, как-то само собой…
- Проехали. Как вам ваша работа здесь? Старшие сейчас в поле работают?
- Да, в колхозе. Осенью с овощами будем. А работа?.. Как всякая другая, если по душе.
- А эта вам по душе?
- Вот как раз на этой-то и нельзя без души. Дети они вмиг все почуют.
- Справедливо… Нина, вы всегда новых знакомых так пристально разглядываете или для моей скромной персоны такое исключение?
- Можно вопрос? Нескромный?
- Если нескромный, то можно.
- У вас на плече татуировка есть?
- Непременно.
- Зверь какой-то.
- Пантера в прыжке. Показать?
- Не надо, – и неожиданно покраснела до корней волос. И чтобы как-то скрыть эту «неожиданность», встала из-за стола, окна все распахнула.
- Однажды я видела, у солдата одного. В поезде. Только…
Саша тоже поднялся, подошел к другому окну, сел на подоконник и сигареты достал
- Только что? Еще какая-нибудь надпись неприличная была?
- Да нет. Просто у того солдата шрам страшный был на лице.
- Вот так?
- Точно. От носа до уха. Я тогда домой в Кемерово из Крыма ехала после отпуска. Саша, вы курите, курите… и, если можно сигарету. Со студенческих лет не курила, а сейчас вот…
С минуту молча стояли и курили.
- Это мог быть я. А шрам, шрам был, а теперь нет – чудеса медицины. Только вот какое дело. Я был, как бы это сказать, не совсем здоров. И ничего не помню. Не помню, как и куда ехал, как в Москву попал. Как в этих мыльных сериалах, провальчик в памяти.
Нина даже будто обрадовалась чему-то
- Да-да-да. Я, тогда как раз и подумала, что…
- Я надеюсь, что я тогда ничего вам плохого…
- Ну что вы. Я и видела вас только мельком. А потом вы так внезапно исчезли. Просто пошли покурить и не вернулись. Я все как-то беспокоилась, вещи ваши сторожила. Оказалось вещьмешок один пустой и сторожила.
- Нина, ты… правда беспокоилась? Как же это вдруг - увидела солдатика с наколкой и?
- Не смейтесь, что-то было у вас в глазах трагическое. Боль была внутри. Теперь-то как? Все в порядке?
- Как видишь, Ниночка.
- Ну и, слава Богу. Это хорошо, что мы «на ты» перешли, а то как-то даже и неудобно. Давайте, давай дальше чай пить. А если хочешь, то у меня и кофе есть. Настоящий в зернах. Арабико.
- При одном условии. Позволь мне его заварить.
В учительскую с тихим шелестом залетела огромная стрекоза, и, описав круг, зависла прямо перед Сашиным носом, уставясь на него своими круглыми зелеными глазами. Саша на пару секунд замер. Потом тихонько дунул на нее. Кому может понравиться, когда на него вот так дуют? Стрекоза сделала по комнате немыслимый пируэт и, слегка задев за раму, вылетела так же внезапно, как и влетела.
- Прямо вертолет какой-то.
Нина рассмеялась
- Не знаю, как при тебе здесь было, но теперь ребятишки почему-то верят, что стрекозы приносят хорошие вести – и уже серьезнее, добавила - письма, например. А они ждут писем, хотя писать им некому.
- Нет, Нина, мы, наверное, были более… не знаю, реалистичнее, что ли. Писем не ждали. Даже те, кто был отказником. Я, по крайней мере, не ждал.
Сигарета догорела, и Саша закурил новую, долго соображая, куда бы бросить догоревшую, пока, наконец, не «пристроил» ее на чайное блюдечко.
- Нина. Тут такое дело у меня. Хочу я концы и начала свои найти. Узнать хочу, кто мои родители. Может быть, разыскать их.
- Зачем?
- Не знаю. Может быть, есть желание долг своего рождения вернуть. Не знаю. Решил так.
- Сложно это. Да и зачем душу себе и им, если еще живы, теребить?
- Это ты хорошо сказала – «теребить». Ее, эту самую душу, и нужно «теребить». Хотя бы для того только, чтобы удостовериться, что здесь она еще, душа-то, не успел ли посеять где по дороге?
- Красиво.
- Что?
- Да, нет, это так… у другого бы прозвучало высокопарно, трескуче, а у тебя… ничего. Пойдем, Саша, ко мне в комнату. Пока будешь варить кофе, расскажешь, как дошел до такого понимания. Я не обещаю ничего, но попробую что-нибудь разузнать о твоей родословной. Тем более что на днях мне нужно в город с отчетом ехать. Загляну в роддом, поищу, одним словом.
- Я, конечно, мог бы и сам, по официальным каналам заняться розыском, но только что-то не пускает меня это сделать. Не знаю и сам, как это назвать.
- Ну и не надо никак называть. Пойдем кофе варить. А потом…
- Потом ты мне устроишь экскурсию по памятным местам. Договорились?
Кофе получился отменный.
- Со студенческих лет обожаю кофе. Ты хорошо варишь.
- Жена научила.
Нина, то, что называется, «не успела собраться». Где-то внутри у нее что-то дернулось и повисло. Как будто в воздушном ярком шарике появилась крохотная дырочка, через которую бесшумно стал выходить воздух. Так что минут через пять ей пришлось снова вернуться к окну, чтобы скрыть неожиданно потухшее настроение. Но то, что она увидело, заставило ее забыть о неприятности, имя которой она даже еще не определила…
- Саша, посмотри что делается. Ни разу не видела, чтобы Егор Петрович бегал - не выдержала и крикнула, - Егор Петрович, на пожар бежите, или что случилось?
[justify]Бегом,