Может быть, это так и было.
***
- А я Инна к тебе. Разговор есть. Короткий, или как получится.
Вечер. За окном кабинета поливает Москву не по-летнему холодный дождь с порывами ветра, норовящими сорвать с деревьев, местами начинающие желтеть листья. И от тяжелых чугунных туч в кабинете полумрак. После изнуряющей жары в начале месяца, этот дождь кажется осенним и холодным. На бульваре мокром фонари с двенадцатого этажа желтыми пятнами множатся в лужах. И дым сигареты в длинном мундштуке у окна задумчиво тонким слоем делит кабинет по горизонтали.
Не повернулась даже, только кивнула.
- Я слушаю тебя, Валера, слушаю.
- Да не стой ты там, Инна. Сядь. Не могу же я, стоя вот так тебе спину сверлить. Свет подожди зажигать – разговор будет трудный, так что… так лучше. Мы с тобой раньше ладили, понимали друг друга. Пока ты… Так может, и теперь меня поймешь.
Прошла и села в кресло рядом со столиком журнальным в углу кабинета, где, совсем уже темнеть стало.
- Устала я сегодня, день какой-то трудный и резиновый – тянется и тянется. Ладно, это всего лишь лирика. Говори.
- Готовил речь целую. Много хотел тебе объяснить, самому понять, выяснить. Например, за что ты меня не любишь, хотел спросить? А только теперь, вдруг почему-то все равно стало. Какая разница, любишь-не-любишь, если я прощаться пришел. Никакой разницы.
Откинулась в кресле, выдохнула шумно и закрыла глаза.
- Прав. Любовь оптом не бывает – розничный товар. Куда? Надолго?
- Вот и теперь, зачем так уж. Настучали наверняка давно уже, куда и как. Не убегаю же я. Не беспокойся, подонком перед тобой никогда не был, хотя и в друзья не набивался. Это так, к слову. Я с деловым предложением. Продаю свою долю в «Доме». Покупай – не хочу на сторону продавать, хотя мог бы получить хорошо, пока никто не знает, что ты хочешь все это завалить. Я хочу всего миллион. Миллион и все. Мне хватит.
- Это мы еще поглядим. Уезжаешь отчего? Или от кого?
- От тебя, если тебе это интересно. Страшная ты баба – упертая. Из титана что ли?
- Это я уже слышала, не помню только от кого.
- Все говорят. За глаза кличут – «титановая Маня»
- Это что, рашен вариант железной мадам Тэтчер? Но почему именно Маня?
Фильм прошел – «Действуй, Маня». Фильм ерундовый, но там биоробот Маня с железной хваткой, мужиков как котят… так вот, говорят, очень ты похожа на эту актриску.
- Ничего. Даже льстит.
- Нет, ты же ничего не слышишь. Или не хочешь слышать. Собираешься разрушить дело, которое с таким трудом подняли и у которого такие перспективы. Я это вижу. И вижу, что ты ничего не хочешь понимать. Ты не хочешь этого понимать. Совсем тебя этот… затрахал, извини. Я не хочу в этом участвовать. Я – пас.
Засмеялась тихо или заплакала – непонятно, темно.
- Ах, Валера, Валера, не он меня, а я его, понимаешь. Я простая драная кошка, которой нужно немного любви и тепла. Вцепилась когтями в молодость, чтобы продлить молодость свою и сбежать от одиночества. Я думаю, что тебе это не понять. И еще хочу, вот видишь – выше сказанного мне тоже мало. Я очень много чего хочу. Я хочу или всего, или ничего.
- Эти выборы заранее проиграны, неужели ты не понимаешь? Ты потеряешь все и его в том числе. И останешься у разбитого корыта с двумя пацанами. Пойми это.
- Главное, вовремя остановиться. Я не хочу быть как старуха в сказке владычицей морскою, мне вполне одной тверди земной хватит. Но всей.
- Вот поэтому я и уезжаю на другой континент. И делайте, что хотите. Я не хочу присутствовать на собственных похоронах.
- Ладно, не будем решать, что хорошо, что плохо. Езжай себе с миром. Если появится желание – будешь моим представителем на Зеленом континенте. Идет?
- Ты неисправима. Живешь в какой-то другой реальности.
- Мне по-другому нельзя. Драные кошки все так живут. И бывает, что добиваются совершенно невозможного. Я знаю, что мне повезет, должно повести. Приедешь на коронацию?
- С ума сойти. Я мог бы понять – в Думу или там в Федерацию. На худой конец – на губернию. В Президенты, видишь ли, приспичило. Ладно, это твои дела. Фирму жалко – сыпанется ведь сразу. Труда, усилий столько положено.
И даже в наступивших сумерках хорошо различил Валерий Николаевич, как сверкнули зло глаза. Будто и в самом деле – кошачьи.
- Получишь свой миллион. Готовь бумаги. Укажешь банк и счет. Прощай, уходи.
***
Весь вечер Саша гулял по улицам. Просто, хотелось побыть одному. Странно, но в сутолоке центра он ощущал себя более одиноким, чем в тайге. Инна после похорон снова улетела в Сочи к ребятишкам, а Саша… Саша, «сдавался» в институт. И вроде бы пока удачно.
Купил пару бутылок пива в киоске и свернув на бульвар. Все скамейки были заняты, а пить пиво на ходу не хотелось. Наконец, недалеко от памятника Сергею Есенину, на детской площадке пристроился на качелях. Только открыл одну бутылку, как затренькал мобильник. Хотелось его отключить к чертовой матери, но, взглянув на определитель, не стал этого делать
- Да, Вить. Привет.
- Привет. Ты где?
- Пиво пью с Есениным.
- Повод есть встренуться. Подгребай на квартиру к Максимычу. Юрка уже здесь.
- Это далеко? Я у него дома никогда не был.
- Я не знал. Пиши адрес. Только езжай на метро.
- Да я без тачки. Пешком гуляю.
- С чего бы это?
- Да так.
- Тогда полчаса тебе на ход. Вместе «потакаем».
***
Через двадцать минут возле метро «Полянка» прикупил пару упаковок банок «Туборга» и еще через пять минут звонил в квартиру на шестом этаже громадного «сталинского» дома. Дверь открыл Юра. Почему-то шепотом сказал – «заходи, привет» - и вперед пошел на кухню.
На столе нехитрая закуска – огурцы, помидоры соленые, селедочка. По сто грамм уже налито. И Виктор тоже почему-то тихо, вполголоса
- Командир, тебя только ждали. Садись. Пиво в холодильник, может, и не доберемся до него сегодня.
- Мужики, чего шепчем-то, спит кто?
- Спит вечным, можно сказать. Сорок дней сегодня Максимычу.
- Блин, совсем забыл. С этими экзаменами совсем счет времени потерял. Только все равно – покойник был хороший дед, о нем нельзя шепотом.
- Ладно, помянем – встали, помолчали немного и выпили.
- И давно вы его уже поминаете?
- Я же сказал - тебя ждали. Разговор есть не простой.
- Если не простой, то наливай.
Выпили по второй, а потом и по третьей. Все как всегда.
- Ну, теперь можно и разговоры говорить. Зачем собрал, Витя? Теперь это твоя «явочная квартира», я так понимаю? Оформил или еще как?
- Все нормально, дело времени. Вот что, берите стаканы, бутылку и пошли в комнату – есть что показать.
Комната Максимыча ничего необычного не представляла собой. Простая стариковская каморка. Если бы не большой новомодный трехстворчатый шкаф-купе во всю стену с пластиком под красное дерево. Кроме этого шкафа, узкий диван, стол письменный, стул с гнутой спинкой, старенькое продавленное кресло, радиола «Ригонда» еще начала семидесятых годов, телевизор «Рекорд». Вот, пожалуй, и все, если не считать фотографий и грамот под стеклом на стенах, да нескольких календарей, повешенных один на другой.
- Вот, мужики, какое дело. Мы с Максимычем, можно сказать, приятелями были, если не друзьями. Бывал я у него частенько, в шахматы играли, случалось по пиву ударяли, болтали про разное. Много всего любопытного порассказал. А теперь… теперь я уже три дня в его архивах копаюсь. Старик за последний год привел их в образцовый порядок. Словом, есть, на что взглянуть… и подумать.
Виктор раздвинул створки шкафа, и на свет божий выступили полки от пола до потолка заполненные пронумерованными папками. Судя по тому, что встречались номера трехзначные…
[justify]- Вот ни хрена себе!