город оставили. Витра заключили в темницу, он ничего не ел и не пил и тяжело заболел. Его посетил Вентар и стал зло потешаться над ним: «Теперь ты потерял всё могущество, ты — ничто, твоя жизнь в моих руках, и сколько она ещё продлится — решать мне». «Не заговаривайся, ты не властен над моей судьбой, наши жизни в руках у Бога», — ответил Витр. Вентар рассвирепел, стал браниться, затем бить пленника. И тот нанёс ему удар в висок, оказавшийся смертельным. Но погиб и сам: охрана темницы застрелила его тут же.
Белые марсиане, гордившиеся тем, что взяли в плен такого крупного вождя, были раздосадованы, но больше не устраивали войн. А красные марсиане так возлюбили Витра, отдавшего за них жизнь, что до сих пор ставили ему памятники, посвящали произведения литературы и искусства.
«Вестник Манархема»
Друг Юмса Павлос работал главным редактором новостной газеты «Вестник Манархема». Устав от бесконечных ссор между коллегами, от скандалов читателей с авторами публикаций, от нерадивости и продажности своих подчинённых, он забросил издание, сетуя на надвигавшуюся старость и переложив весь труд на более осведомлённых и разбиравшихся в политической и общественной жизни людей.
«Шайка» коллег, как позднее прозвали их Лучьян и Эл, которой стало всё дозволено, превратила достойнейшую газету города в жалкую газетёнку со всевозможными сплетнями, поливая грязью многих известных горожан. Корреспонденты Буй и Угран, принявшие на себя руководство изданием, безжалостно травили на его страницах не только своих обидчиков, но и идеологических противников, и со временем читателей у него поубавилось.
Юмс дружил с Павлосом, хотя и не раз укорял того за равнодушие к собственной работе, из-за которого друг потерял авторитет у народа. Но главред лишь отвечал: «Тут везде нечестные люди, уволю этих — придут другие, и их много, а я один…» Бороться с произволом коллег Павлос не собирался. Юмс жалел его, боясь признаться, что сам уже давным-давно перестал читать эту газету.
Здание, в котором находилась редакция и куда однажды Юмс привёл Лучьяна и Эла, было большим и красивым, с колоннами, словно дворец. В коридоре стоял бюст Яна Кобальта — журналиста, основавшего «Вестник Манархема». На постаменте под ним выгравировали надпись: «Истина. Свобода. Лаконичность».
— Это девиз газеты, данный ей Кобальтом, — пояснил Юмс. — Хотя кто его теперь соблюдает…
Он познакомил гостей с Павлосом, толстым красным марсианином, вялым, флегматичным, представил ему Лучьяна и Эла как достойнейших, честнейших, образованнейших людей, стал упрашивать друга дать им какую-нибудь работу. А потом ушёл, оставив новых друзей для беседы с ним.
Павлос хотел поначалу нанять их как уборщиков или верстальщиков, но затем, собравшись с мыслями, решил провести с ними беседу, чтобы понять, насколько они образованны и грамотны.
Сначала он выяснил, что биографии у них очень достойные: оба работают в научной сфере, Лучьян к тому же силён в педагогике и в языках, которых он знает несколько десятков.
— Вы читаете «Вестник Манархема»? — спросил Павлос. — Довольны ли газетой?
— Звучит как риторический вопрос, очевидный ответ на который — «нет», — ответил Эл. — Я прочёл сегодня два номера, и этого мне хватило. Неужели вам самому не надоели те оскорбления и насмешки, которые в вашей газете отпускаются в адрес чуть ли не каждого жителя города? Давно ли вы проверяли хотя бы заглавия? «Господин Мюйл не верен супруге», «Госпожа Янаш — на короткой ноге с дьяволом», «Ночная жизнь Клавенса», «Любимые забавы Джуса»… Есть заголовки, которые даже стыдно цитировать, господин Павлос. Вы все здесь бездоказательно обвиняете граждан города в самых тяжких грехах! Разве такое допустимо?
— Не надо никого поливать грязью, если и имеются к тому доказательства, — вмешался в разговор Лучьян. — Допустим, крупный чиновник занимается мошенничеством или другой достойный человек затеял какое-нибудь неблаговидное дело… Нужно написать ему об этом в личном письме, постараться наставить на путь истинный и, если он начнёт исправляться, похвалить за это. И вообще людей надо хвалить за всё хорошее, что в них есть, а не бранить за всё плохое. Надо поддерживать в своих ближних благородные стремления, тогда они сами станут лучше. А ваши коллеги озлобили общество, развратили его сплетнями. Оно теперь опустилось нравственно, господин Павлос. Я обещаю, если вы примете нас в газету, исправить это.
— Что же вы собираетесь делать? — поинтересовался Павлос.
— Принесу извинения тем, кого оскорбила газета за всё время, возмещу ущерб тем, кто пострадал из-за клеветы, — твёрдо сказал Лучьян. — Мы реабилитируем издание как сможем, вернём его в русло серьёзных новостей, проверенных фактов. Прежний произвол больше не повторится.
— Мы восстановим девиз Яна Кобальта, — поддержал друга Эл.
— Я вас пока плохо знаю, друзья мои, — вздохнул Павлос. — Но речи ваши очень уж дельны, они понравились мне. Я хотел бы убедиться, что вы — те люди, у которых слово не расходится с делом. И беру вас на работу с испытательным сроком на один месяц. С завтрашнего дня можете приступать к своим обязанностям, вам всё объяснят, что и как.
Переписка Лучьяна и Эла с читателями
Юмс устроил Грифа и Амиза секретарями в мэрию Манархема, а Ромула — корреспондентом в другую газету — «Город под куполом».
Лучьян и Эл работали в крохотной, тесной каморке, куда их поместил Павлос, и редко оттуда выходили, дабы не видеться с Буем, Уграном и другими членами «шайки» — у всех них были хитрые лица, постоянно бегающие глаза выдавали лжецов. Два друга с успехом прошли испытательный срок, опубликовали много опровержений к оскорблениям и клевете и тем самым начали менять газету в лучшую сторону, что не нравилось «шайке», которая собралась уже устроить травлю новичков.
В редакции имелась небольшая столовая, а за зданием располагался сад, где после рабочего дня любили посидеть друзья. Здесь всегда было тепло и тихо, росли экзотические деревья, стояли статуи богов и героев, в том числе и Олина. Он смотрел исподлобья, опустив голову, печальным взглядом. Асфальтовые дорожки в саду кто-то изрисовал причудливыми узорами и картинами из марсианской мифологии. Оба друга любили тут помечтать, слушая журчание воды в искусственном ручейке.
Лучьян и Эл во время испытательного срока и позже писали новостные заметки, экономические, политические, научные статьи. Павлос проникался к ним всё большим уважением, замечая, что в газете серьёзные новости понемногу вытесняют сплетни и что число читателей вновь возрастает. Однажды один чиновник попытался дать взятку Элу, чтобы он облил грязью другого чиновника, и тот не только не взял её, но и с позором выгнал гостя из редакции. Буй и Угран возглавили травлю новых работников: порочили их самих, и причём в той же газете, делали лживые доносы на них Павлосу, но те словно не замечали происходившего — спокойно занимались своей работой. «У нас есть цель — изменить это издание, — и мы идём к ней», — говорил Эл.
В редакцию приходило много читательских писем, и Лучьян подолгу просиживал над ними, даже по ночам, не оставляя ни одного обращения без ответа. Он давал читателям мудрые советы, помогал морально и материально. Нуждавшимся людям, беднякам посылал собственные деньги, никому не говоря об этом. В своих публикациях осуждал произвол чиновников и властей, несправедливости в общественной жизни.
Эл пытался в корне изменить сущность газеты, но «шайка» не дала ему этого сделать. Однако он создал научный и экономический разделы, ввёл рубрику для читательских писем, уменьшил количество иллюстраций, и издание снова приняло серьёзный облик. Вместе с Лучьяном Эл присутствовал на многих судебных заседаниях и писал о них репортажи, оказывал помощь несправедливо осуждённым, иногда сам выяснял обстоятельства запутанных дел.
Однажды Лучьян обедал в столовой, и к нему подсел Буй. Тот за последнее время сильно похудел и будто даже состарился. Лучьян избегал смотреть ему в глаза. Дело было не в их неприятном бледно-жёлтом цвете, а в том, что они всегда поглядывали на него злобно и недоверчиво.
— Зачем вы здесь? — прошипел Буй. — Что вам надо в этой газете? Сколько хотите за то, чтобы оставить нас в покое и убраться навсегда?
— Буй, ты не понимаешь, как вы развратили общество… — вздохнул Лучьян. — Конечно, придя в чужую компанию, не принято навязывать ей своё мнение, но мы хотели как лучше… Разве плохо всё получилось?
Но Буй по-прежнему смотрел на него с ненавистью. И Лучьяну ничего не оставалось, кроме как уйти.
Чуть позже он прочёл в газете заметку Буя, в которой тот призывал горожан сделать пожертвования на строительство христианского храма в Манархеме, и эта публикация растрогала старика…
В следующем выпуске Буй увидел его отзыв:
«Благодарю своего коллегу за нужную заметку о новом христианском храме, за благородные стремления. Буй подал очень правильную идею, я поддерживаю его в этом.
Л. Смолоз».
Буй, изначально настроенный на вражду с Лучьяном и Элом, вдруг смягчился и подумал: а нужна ли она ему, эта вражда?..
Сердце матери
Грета часто молилась в тишине, возле старых вязов, когда в монастыре был послеобеденный час и многие монахи отдыхали.
На сердце у неё вновь стало неспокойно: Лучьян пропал, не приходило никаких вестей о нём. Она знала, что Господь не оставит её сына, но неведение того, что с ним, тревожило её.
Священник Константин также не отдыхал после обеда и, когда не бывал в отъезде, гулял с Гретой по двору монастыря. Они кормили хлебом голубей и уток на берегу пруда.
Грете казалось, что она знает Константина с самого рождения. Он был очень добрым старцем, время проводил также в труде и молитвах. Оказывал помощь обращавшимся к нему прихожанам, любя их всем сердцем, не жалея на них ни времени, ни сил. Принимая гостей в своей маленькой, тесной келье, священник внимательно выслушивал каждого, утешал, давал наставления, проповедовал христианскую жизнь. Он знал так много библейских притч, что на каждый случай жизни мог вспомнить какую-нибудь из них. Кроме Лучьяна, Грета никогда более не видела человека с таким добрым и открытым сердцем. Константин дал ей много ценных советов, смог немного унять её беспокойство. Он жил в монастыре с молодости, не имея семьи; из родных людей у него была только мать, которая часто навещала его.
Грета много рассказывала Константину о своих сыновьях. После того, как Лучьян с другими учёными отправился в командировку на Марс, она некоторое время жила у Лесмьяна, который бесконечно любил и уважал её, утешал и ободрял.
Сын и невестка тоже состарились. Мать радовалась, видя, как хорошо они относятся друг к другу. Супруги в свободное время гуляли в саду, любуясь природой, слушая пение птиц. Однажды Лесмьян распахнул окно и услышал доносившуюся издалека музыку. Это была та самая музыка, под которую они с Гелмой танцевали на свадьбе. И теперь, нежно улыбаясь друг другу, муж и жена стали медленно кружиться по комнате…
Один раз, когда Лесмьян и Гелма уезжали на несколько дней в Грайюнкм и за их домом приглядывала Грета, к ней на ночлег попросился одинокий путник, и она пустила его.
