Золотая клетка

Глава 1

Ночь обволакивала столицу липкой тяжелой духотой. Максим вел «Мерседес» плавно, почти бесшумно, только шины шуршали по раскаленному за день асфальту, и в голове крутился вирусный трек, который скинула сестренка. В мозгу качали невидимые биты:

Сыпь, гармоника... Скука... Скука...

Гармонист пальцы льет волной...

Пей со мной… паршивая сука,

Пей со мной...

Максим держал руль расслабленно, но внутри давно уже все было натянуто, как струна, которая вот-вот лопнет.

На заднем сиденье сидела Дита. Сегодня она была в коротком платье цвета шампанского. Ткань, легкая и скользкая, задиралась выше колен, оголяя бедра и стройные загорелые ноги в татуированных розах и змеях. В руке она держала бокал с остатками вина, и каждый раз, когда машина поворачивала, жидкость плескалась о стенки. Дита пила уже вторую бутылку за вечер. В салоне пахло ее духами — приторными, тяжёлыми, смешанными с сигаретным дымом.

Максим знал маршрут наизусть. Салон красоты, бесконечные бутики, элитный фитнесс-центр, рестораны, а вечером — «Матадор», закрытый ночной клуб с зеркальными стенами, где Диту Волконскую знали все и пропускали без очереди. Маршрут после клуба был более непредсказуем - другой клуб или чужая квартира, чей-то особняк или загородный дом. Ее жизнь была цепочкой ярких точек, между которыми Максим вел машину по темным улицам, оставаясь за стеклом — вещью, приложением, тенью на водительском сиденье.

Он вез. Он ждал. Он получал за это деньги. Хорошие деньги, но и они уходили бесследно, как вода в песок. Сестре нужно было оплачивать учебу и дополнительные занятия – она училась в архитектурном, в Питере. А матери – лекарства, сиделку, логопеда, массажиста, доктора. Все, чтобы она оправилась после инсульта.

У него не было права на злость. Только на то, чтобы включить поворотник и притормозить у обочины.



Максим остановил машину у входа в «Матадор», вышел, открыл заднюю дверь. Дита ступила на тротуар, даже не взглянув на него. Она поправила платье на груди — большой и круглой, словно два туго надутых шара, неестественной на ее хрупкой фигуре, но выставленной напоказ, как товар. Дита перекинула сумочку через плечо и пошла внутрь, цокая высокими прозрачными каблуками по глянцевым ступеням.

Подруги ждали ее у входа. Они были похожи на кукол на витрине. У всех одинаковые тела и пластмассовые лица с заостренными чертами, пышные ресницы, надутые губы, длинные волосы. Максим различал лишь одну из подруг Диты — Карину, потому что у нее на руках всегда сидела крошечная собачка.

Максим остался в машине ждать. Он приоткрыл окно, впустив ночной воздух, и взял смартфон. Он читал новости, но в ленте то и дело мелькали сборы — на операцию ребенку, на корм в приют, на восстановление храма. Макс проводил пальцем и листал ленту дальше.

В третьем часу ночи экран моргнул. Всплыло сообщение: «Сюда иди».



…Внутри «Матадор» был царством полутеней и цветных вспышек. Музыка грохотала так, что вибрация пробирала до зубов. Душный воздух пах алкоголем, сладким дымом, чужим дыханием и еще чем-то химическим. Максим нашел хозяйку в VIP-зоне: черный кожаный диван, бутылки шампанского во льду, четыре силуэта, подсвеченных неоном.

Дита сидела в центре раскрасневшаяся, ее глаза блестели. Блондинка с сигаретой курила и стряхивала пепел прямо на пол. Карина гладила крошечную собачку, которая дремала у нее на коленях, и бриллианты на ошейнике вспыхивали в неоновом свете. Четвертая девушка сидела, откинувшись на спинку дивана, и пальцем растирала что-то белое на зеркальной поверхности столика — дорожка уже была наполовину готова.

Увидев Макса, Дита приподняла бокал.

— Наконец-то! — сказала она пьяным голосом, который перекрывал даже музыку, и указала длинным острым когтем: — Встань там!

Макс послушно подошел.

Дита медленно обвела взглядом каждую из подруг той особенной, ленивой улыбкой, которая обещала — сейчас будет весело.

— Говоришь, у твоего Костика секси пресс? — сказала она, не сводя глаз с Макса. — А теперь смотрите…

Подруги захихикали. Карина приподняла собачку, чтобы та лучше видела. Та, что с сигаретой, заинтригованно выпустила дым в сторону Максима. Та, что делала дорожку, оторвалась от своего занятия, и белый порошок остался лежать на стекле.

— Макс, — сказала Дита, — раздевайся.

Он замер. Музыка стала тише, или ему просто показалось. Он слышал только свой пульс. Глухие, тяжёлые удары сердца.

— Оглох? — голос ее стал тверже, хотя язык заплетался. — Раздевайся!

Он посмотрел в ее глаза. Они были не злыми, не жестокими — просто пустыми. В них была скука. Скука человека, которому все позволено, который не привык слышать «нет».

Девушки достали смартфоны — четыре экрана загорелись. Макс краем глаза заметил, как вошедший официант отвернулся, делая вид, что занят.

Макс медленно, словно решая сложное уравнение, расстегнул рубашку. Стянул майку через голову — в нос ударил запах собственного пота и дешевого геля для душа. Расстегнул брюки.

Он стоял перед ними в одних трусах. Кожа казалась синей в свете неона, который заливал его высокую крепкую фигуру — широкие плечи, твердый пресс, шрам на левом боку, полученный еще в армии.

— Ничего себе… И такого красавчика ты от нас прятала? Вот ты сучка! — выдохнула та, что с сигаретой. Та, что с кокаином, откинулась на диван и протянула, хищно разглядывая Максима:

— Дита, а он у тебя только руль крутить умеет?

Дита улыбнулась. Ей нравилось, как смотрят на него подруги. Карина облизнула губы и повела плечами. Собачка на её коленях заёрзала, будто чувствуя возбуждение хозяйки.

— Нравится? — спросила Дита, растягивая слова, и подняла бокал, словно готовила тост. — Тогда сделаем так. Аукцион! Кто даст больше — тот получит его на ночь. Целиком.

На секунду повисла тишина. Потом девушки азартно заулюлюкали, захлопали в ладоши. Карина выкрикнула, перекрывая музыку:

— Пятьдесят тысяч!

— Что? — скривилась Дита. — Ты прикалываешься? Да мой вчерашний ужин стоил дороже. Давай серьезно.

— Триста! — тут же подхватила та, что с сигаретой, стряхивая пепел и кладя сигарету в пепельницу, чтобы освободить руки.

— Триста пятьдесят! — крикнула та, что с кокаином, и, словно для храбрости, склонилась над столиком, втянула дорожку, откинулась назад и провела пальцем по верхней губе.

— Четыреста тысяч!

— Шестьсот!

Дита хохотала, запрокинув голову, и бокал в ее руке качался, расплескивая вино. Потом она вытерла выступившие от смеха слезы и посмотрела на Максима. Он стоял перед ними почти голый, сжимая в руках свою одежду, и на лице его не было ни страха, ни гнева — только странное, неестественное спокойствие, которое как будто едва держалось на тонкой, дрожащей нитке.

— Шестьсот тысяч. Раз! Шестьсот… два! — кричала Дита. — Кто больше?

— Шестьсот тридцать! — выкрикнула та, что с кокаином, и голос ее стал выше, быстрее. Наркотик уже разгонял кровь.

И вдруг та, что с сигаретой подняла руку и сказала с хитрой усмешкой:

— Плачу миллион! Но сначала пусть покажет самое главное.

Повисла пауза. Все взгляды сошлись на Максе.

— Снимай трусы, мальчик. Я хочу убедиться, что товар качественный.

Собачка на коленях у Карины тявкнула — коротко, звонко. Хозяйка хихикнула и погладила её по голове, сверкнули бриллианты на ошейнике.

Дита замерла на мгновение. Потом улыбнулась — широко, пьяно, жестоко.

— Слышал? — сказала она Максу, небрежно махнув рукой. — Снимай трусы.

Максим стоял и смотрел на нее. В ней было все, что он ненавидел в этом мире. И все, что оплачивало существование его и его семьи. Каждый высокомерный взгляд он проглотил. Каждое унижение — переварил. Но это «снимай трусы» упало на дно желудка и встало там холодным комом.

Макс выдохнул. Остался только синий неон, грохот музыки и четыре пары глаз, горящих ожиданием.

Он медленно нагнулся. Поднял с пола брюки. Рубашку и майку кинул на плечо и пошел к выходу.

— Э, ты куда? — крикнула Дита ему в спину. — Вернись, я сказала!..

Максим не замедлил шага, хотя в спину ему неслись матерные возгласы, пьяный хохот и писклявый собачий лай…



Максим уже оделся и ждал у машины, когда они вышли. Дита прошла мимо так близко, что он почувствовал ее запах, смешанный с винной вонью. Она даже не взглянула на него. Села с подругами в подъехавшее такси, хлопнула дверцей. Машина уехала, оставив его одного на пустой парковке.

Максим постоял ещё минуту, глядя на красные огни удаляющегося такси. Потом сел в «Мерседес». Сжал руль обеими руками так, что кожа на костяшках натянулась. Выдохнул. Долго, сквозь зубы. Чувствуя, как где-то внутри медленно, как тяжёлый маятник, раскачивалась глухая слепая ярость…

Глава 2

Утро выходного началось с хрипа.

Максим вскочил с кровати и кинулся в комнату матери. В нос ударил резкий запах — тошнотворный и привычный. Мать пыталась приподняться на локте, но рука дрожала. Лицо ее не выражало ничего, глаза были мутными и пустыми, будто она сама не знала, что делала и зачем.

— Ма, ну ты чего? — Максим подхватил ее, чтобы она не упала с кровати.

Мать выдохнула, закрыла глаза и открыла рот. После инсульта говорить она не могла, но Максим понял — она хочет пить. Он напоил мать, и она снова легла, закрыла глаза и застонала. Негромко, протяжно. Это было ее обычное состояние лежать и стонать, иногда кричать.

А ведь еще два года назад она была другой... Максим постоял над матерью и подумал: лучше бы она тогда сразу...

Он потряс головой и вышел из комнаты.

На кухне поставил чайник. Пока вода закипала, достал карточки. Яблоко. Кошка. Окно. После завтрака он будет показывать эти картинки матери и говорить: «Давай, ма, еще разок. Повтори». А внутри будет по-прежнему свербеть: лучше было бы тогда...

В десять позвонила сестра.

— Макс, привет, — голос у Лены был виноватый и уставший. — Слушай, я не знаю, что делать. Мне нужно сделать макет жилого комплекса к экзамену. Я уже две ночи не сплю. Без нормального пенокартона и распечатки чертежей ничего не выйдет. И резак потеряла... А препод сказал, что без макета не допускает к зачету.

— Я понял, — перебил Максим. — Сколько?

Она замолчала.

— Тысячи три… Если сложно — я что-нибудь придумаю. Просто у меня стипендия только через неделю, а с подработкой нас прокатили... Пипец! Я знаю, что ты с мамой… Извини. Но...

Макс помолчал. Хотел сказать, что у него самого остается тысяч пять до зарплаты. Что он сам не знает, дотянет ли. Но потом представил, как Лена до обеда учится, потом раздает флаеры у торговых центров, а ночью сидит над чертежами...

— Скину сейчас, — сказал он.

— Правда? — выдохнула Лена. — Макс, ты лучший… я не знаю, что бы я без тебя делала.

— Учись давай, — ответил он и бросил трубку.

Он жевал бутерброд и запивал кофе. День только начинался, а внутри уже гудело глухое, тёмное раздражение, которое он не мог выплеснуть, потому что выплеснуть его было не на кого. На мать — нельзя. На сестру — стыдно. На себя — глупо...



В два часа пришла сиделка. Максим ополоснулся, натянул последнюю чистую футболку (остальные ждали стирки) и ушел по делам. Он уже садился в маршрутку, когда зазвонил телефон. Секретарь Волконского попросил подъехать. Срочно.

***

Кабинет Алексея Вениаминовича