всхлипы Диты...
Он не понял, когда кончил в нее. Просто в какой-то момент движения стали резче, глубже — и всё.
Секунда — и он поднялся, попятился назад, глядя на свою хозяйку, на ее разбитые губы, на задранное и разорванное платье, голые бедра в грязи...
Максим отдёрнул взгляд, как от огня, и ужаснулся. Он шагал назад до тех пор, пока не упёрся спиной в дерево. Вдруг желудок его сжался, к горлу подкатила горечь, и его вырвало.
Он вытер рот рукавом и, не оглядываясь, рванул вперед. Свет фонарей на трассе то вспыхивал между стволов, то пропадал — Макс бежал прямо на него, не разбирая дороги...
Глава 4
Сознанием Максим застрял между психбольницей и адом — где-то посередине, в серой зоне, где уже не отличаешь явь от бреда.
Весь следующий день он не выходил из дома. Отключил телефон. Задернул шторы так плотно, что комната утонула в сумерках, хотя за окном был полдень. Он не брился, не ел, вставал с постели только когда горло окончательно пересыхало, и он шёл на кухню, пил воду из-под крана, не чувствуя вкуса, и возвращался обратно.
Каждые полчаса его пугала новая мысль, и каждая была хуже предыдущей: она позвонила отцу… У него люди. Он найдет. Он уже едет сюда… Он убьет его медленно, разделает живьем… Пусть так, он это заслужил, но что будет с матерью? Что с Ленкой? Вдруг Волконский и их тоже...
Макс сжимался в комок, накрывал голову подушкой и ждал. Он ненавидел себя за то, что сорвался. Ему хотелось, как в детстве, спрятаться в шкаф или залезть под кровать от страшного кошмара. Но детства больше не было, и кошмар был реален.
В квартире было тихо. Слишком тихо. Только холодильник иногда начинал гудеть. Макс вздрагивал от этого звука каждый раз. А когда за окном проезжала машина, его сердце останавливалось, и он замирал, вслушиваясь, не свернула ли она во двор, не хлопнула ли дверца, не звучат ли тяжелые шаги по лестнице.
Но шагов не было. Только тишина, прерываемая гудением холодильника, и редкие машины, проезжающие мимо.
Час. Два. Пять. Десять. Никто не звонил. Никто не ломился в дверь.
Ночью Максим забылся тяжелым сном, а под утро вздрогнул от звонка. Кто-то отчаянно давил на кнопку и стучал одновременно, будто хотел выломать дверь плечом. Спина Максима взмокла мгновенно, простыня прилипла к телу. На ватных ногах он подошел к двери, прислушался затем осторожно заглянул в глазок.
Катя крутила головой, нажимала на звонок и снова стучала.
Макс постоял секунду, глядя на ее размытый силуэт сквозь линзу, потом открыл.
— Слава Богу! — выдохнула она, но замерла на пороге, всмотревшись в его лицо. — Макс, что случилось? Что-то с мамой?
— Нет, — ответил он.
— Заболел?
— Да, — кивнул он, не глядя ей в глаза. — Я заболел.
— А чем ты лечишься? Может, купить что-то? Я могу в аптеку сбегать, мне не сложно.
— Не надо.
— Да что ты заладил? Чем заболел? Температура есть? Врача вызывал? — засыпала его вопросами она.
— Кать, уходи. Пожалуйста, — сказал он тихо и закрыл дверь, отсекая всякую возможность продолжить разговор.
Он слышал, как она постояла еще несколько секунд, потом ушла.
Макс ходил по квартире, покачиваясь, разминая затекшее за сутки тело. Он сел на диван, сжал телефон в руке — и долго смотрел на черный экран, прежде чем нажать кнопку включения.
Экран вспыхнул. Сердце отзывалось на каждое оповещение. Шесть пропущенных от Кати. Три — от Волконского, и одно сообщение: «Максим, позвони. Срочно».
Он сидел на краю кровати и смотрел на экран, перечитывая строчку снова и снова.
Почему она молчит? Неужели ее до сих пор не нашли? Машину отследили бы быстро — это же Волконский, у него связи, ему хватило бы одного звонка. Разбитый смартфон — тоже не проблема, его можно найти по последней точке сигнала. А Дита лежала у самой машины, совсем недалеко на трассе… Даже если бы она очнулась и ушла, полиция прочесала бы весь лес. Да что там лес — весь город.
Но она молчала. И её отец молчал. Если не считать этого сообщения.
Макс сжимал телефон в дрожащих руках. Пять минут. Десять. Он сидел и не мог нажать «вызов». Казалось, стоит только услышать голос Волконского — и тот сразу поймёт, сразу прочитает его, как открытую книгу — просто по интонации, по паузам, по тому, как дрожит голос. Он услышит правду в первом же слове.
Но если не позвонить — это будет ещё подозрительнее. И он нажал.
Трубку взяли после первого же гудка.
— Максим, ты куда пропал? — голос Волконского звучал абсолютно буднично. — Я уже думал искать тебя через полицию.
Макс сглотнул. Во рту было сухо, как в пустыне.
— Алексей Вениаминович… — голос сел, пришлось откашляться. — Я… я заболел. Температура. Только сегодня очухался.
— Заболел, значит. — Волконский хмыкнул, коротко, без тепла. — А почему Дита приехала одна в воскресенье под утро? Машина грязная, поцарапанная. Заперлась у себя, а вчера улетела на Бали...
Макс замер. Сердце ухнуло куда-то в живот. Бали?.. Она ничего не сказала отцу. Ничего.
— Максим, ты слышишь меня?
— Да… да, Алексей Вениаминович. Слышу, — он сглотнул снова. — Я испортил ей платье. Пролил вино, случайно… Она сказала, что я уволен, и высадила меня на трассе. Я думал… — он сделал паузу, подбирая слова, — я думал, что больше не работаю. И не звонил.
Волконский помолчал несколько секунд, которые тянулись для Максима бесконечно, пока холодильник снова не включился с низким гулом.
— Ну все понятно, — наконец сказал он. — Вот ведь фурия… Макс, значит так. Про увольнение я ничего не знаю. Дита очень эмоциональная девочка, ты же понимаешь. Я поговорю с ней. А ты пока поправляйся. Перезвоню.
Пошли гудки. Макс убрал телефон от уха и сказал в пустоту:
— Хорошо, Алексей Вениаминович.
С чем он соглашался и что было хорошего — Максим и сам не знал. Его мучил другой вопрос —она ничего не сказала. Но почему?..
Ответ он получил через неделю. Секретарь Волконского позвонил вечером, спросил Максима о здоровье и сообщил ровным деловым тоном, что завтра утром он должен забрать Диту из аэропорта. Машину отец купил Дите новую, ключи от нее Максим должен получить завтра же. Максим спросил, почему именно он, на что секретарь ответил: «Так пожелала Дита Алексеевна».
— Так вы приедете? Что передать Алексею Вениаминовичу?
Максим смотрел в одну точку на стене. В груди снова разрастался холод. Он вспомнил старый фильм, который смотрел когда-то в детстве: семинарист избил ведьму, а она превратилась под утро в дочку богатого пана и перед смертью потребовала, чтобы панихиду по ней служил именно тот семинарист…
Да. Именно поэтому она ничего не сказала отцу. Дита хотела встретиться с ним наедине и разделаться сама, как та ведьма. Неделя отпуска — достаточно времени, чтобы обдумать план.
Эта догадка не испугала, а совершенно неожиданно разозлила Максима, и в то же время сняла с плеч груз. Он мучился, что сломал жизнь девушке, преступил закон, стал насильником… А теперь выходило, что жертва не была такой уж сломленной. Она строила свою игру.
Макс вдруг понял, что больше не хочет прятаться.
— Да. Я приеду, — сказал он в трубку и отбил звонок, а потом долго смотрел на экран, пока тот не погас. В комнате стало тихо. Даже холодильник молчал, и за окном не было машин.
Макс закрыл глаза и впервые за сутки ровно выдохнул. Он не знал, что скажет Дите. Не знал, что сделает. Но бежать было некуда — да он и не хотел больше бегать.
***
Солнце било в боковое стекло. Макс вел машину, когда завибрировал телефон. Максим принял вызов и включил громкую связь. Звонила Лена.
— Алло, Макс. Ты как?
— Нормально, — соврал он. — Что-то срочное?
— Да так… Слушай, ты не поверишь, я тебе сейчас такую новость расскажу! — голос у Лены был возбуждённый и весёлый.
— Что?
— Помнишь, я тебе рассказывала про одну нашу студентку? Ну, ту мажорку на «Феррари»? Так вот, её вчера поймали в супермаркете! Знаешь за что? За воровство… Знаешь чего?! Никогда не догадаешься! Жвачки, Макс!..
Лена рассмеялась.
— В смысле — поймали?
— В прямом. Она просто взяла пачку жвачки с витрины, сунула в карман и пошла к выходу. Камеры все записали. Ее, конечно, задержали, ее папик приехал разбираться… Такой скандал! Позорище! Мы тут в ауте. У неё же денег куры не клюют. Зачем ей жвачка за тридцать рублей? Макс, вот скажи, что им всем не хватает? Не знаю…
Макс молчал, глядя на дорогу. История Лены почему-то отдавала неприятным эхом.
— И я не знаю, — сказал он глухо.
— Ладно, братик, пойду. Пара начинается.
— Давай, — сказал Макс и нажал отбой, затем припарковался.
Дита вышла в дорогом спортивном костюме. Губа почти зажила, около глаза, ближе к виску расползалась лёгкая желтизна от синяка.
Когда Максим поздоровался, Дита посмотрела на него пристально, и ему снова вспомнилась ведьма. Он взял вещи Диты и отнес их в машину. Дита села на заднее сиденье, как ни в чём не бывало. Но Макс вел машину и все это время чувствовал, как ее взгляд прожигает его затылок.
— Останови здесь, — сказала она, когда они проезжали лесополосу.
Макс свернул на грунтовку и заглушил двигатель. Дита не двигалась. Она поймала его отражение в зеркале заднего вида и сказала:
— Выходи.
Он обернулся:
— Зачем?
— Выходи, я сказала.
Макс стиснул руль, потом открыл дверь и вышел. Лес шумел где-то высоко. Пахло березами и нагретой травой.
Дита вышла следом, хлопнула дверью и вальяжно оперлась на капот, как на барную стойку.
— Слушай, ты наверное в курсе, что мой папа сделал бы с тобой, если я ему хоть полслова скажу о том, что... было? — начала она с легкой усмешкой. — Но я молчу. Хочешь знать, почему?
— Нет, — ответил Максим.
— А зря. Потому что это комплимент, — Дита склонила голову набок, разглядывая его, как игрушку. — Ты наверное, бедняжка, мучился, думал, я тут с ума схожу? Ну было немного... сначала. Мне даже потребовался небольшой детокс, но потом... Знаешь, каждый день у меня одно и то же: шмотки, тачки, папины бизнес-ланчи, "Матадор", "Кристалл", безбашенные полудурки, которые максимум, что могут предложить — гонки по ночному городу от ментов и что-нибудь покурить. А ты… ты все перевернул. Не спрашивал разрешения, не ныл, не пытался понравиться. Просто сделал.
Дита с грацией пантеры подошла к Максиму и положила ему руку на грудь, мягко, но настойчиво.
— Папа до сих пор называет меня принцессой.. А любая принцесса хоть раз в жизни хочет побыть шлюхой, — она приоткрыла губы, глаза лихорадочно заблестели. — Твоя злость тогда… она была такая настоящая.
Она провела пальцем по его скуле, затем снова коснулась груди.
— Тот вечер в лесу… это было лучше, чем кокаин!.. Это как быть под кайфом, только приход чуть оттянутый. Такое не купишь ни за какие деньги. И я хочу еще.
— Ты шутишь? — ответил Максим глухо. — Нет. Не со мной.
— Ну, не будь занудой, — Дита капризно надула губы, но в глазах мелькнула сталь. — У тебя больная мать, есть сестра. Да-да, котик. Теперь я знаю про тебя все. В какой школе ты учился, что ты занимался боксом, и как тебя чуть не отчислили из универа за драку... Бэдбой — это так сексуально...
Макс побелел. Кулаки сжались.
— Ты сумасшедшая, — выдохнул он.
— Ой, только не начинай, — отмахнулась она с легкой обидой в голосе. — Я не сумасшедшая. Просто ты — как "американские горки"...
Дита подошла к нему очень
