было подло. Это будет больнее, чем то сломанное дерево.
И он твердо решил: завтра они купят эту проклятую березу, посадят — и все. Только дружба. Никаких кафе, никаких "подумаю". Привет, пока, как дела, и вс;.
Все...
Глава 6
Катя и Макс сажали березу во дворе. Небо было тяжелым и хмурым, но дождь все еще медлил, будто давая им время закончить. Катя придерживала саженец за тонкий ствол, Макс засыпал яму, приминая землю ногой.
— Слава Богу, успели до дождя, — выдохнула Катя, отступила на шаг и оглядела деревце. — Красота! Вот вырастет и под ней можно будет и от дождя спрятаться, и от жары…
— Особенно аллергикам и тем, у кого машины, — Макс отряхнул лопату, провёл рукой по лбу, стирая пот.
— Ой, да ну тебя! — Катя всплеснула руками. — Столетиями березы стояли — ни у кого аллергии не было. А теперь, видите ли, березы виноваты!.. Меньше машинам пыхтеть надо.
Макс усмехнулся, прислонил лопату к забору и вытер ладони о джинсы.
— Ладно, гринпис, шучу я. Так что я свободен?
Катя насторожилась. В голосе послышалась легкая колкость:
— Я тебя на привязи и не держала.
— Кать, я не о том, — Макс шагнул к ней. — Мать сегодня выписывают. Из больницы надо забрать. Машину я нанял, договорился, а про то, что наобещал — забыл совсем. Я поеду? Еще с врачом поговорить надо.
Катя вздохнула, но улыбнулась той улыбкой, словно хотела рассердиться, но не получилось:
— Макс, ну ты… Почему сразу не сказал? Да посадили бы потом! Помощь нужна?
— Нет, я сам, — он опустил глаза. — Да, и извини, но кафе отменяется.
— Да я понимаю, — Катя помолчала секунду, потом оживилась: — Слушай, а хочешь, я вам еды приготовлю? Маме твоей бульон сварю. Тебе что-нибудь…
— Кать… — Макс вспомнил борщ с чесночными гренками, и у него сразу выступила слюна. — Если не сложно. А то я вечером работаю.
Услышав про работу, Катя как-то погрустнела. Да и у самого Макса от этих слов стало горько на языке, словно он проглотил что-то противное, но теперь не мог это ни выплюнуть, ни проглотить.
***
Машина остановилась у входа в «Матадор». Макс вышел первым, обогнул капот и открыл Дите дверь. Обычно он оставался в машине, ждал, пока она натанцуется. Иногда глушил двигатель и дремал, откинув сиденье, иногда слушал радио, а сегодня он ждал, когда останется один, чтобы позвонить Кате.
Но Дита, ступив на асфальт, сказала вдруг:
— Пошли.
— Куда? — Макс замер, не отпуская дверную ручку.
— Догадайся, — она усмехнулась, поправила клатч на плече. — Пошли, хватит киснуть в машине. Да не бойся! Я сегодня одна. Моих куриц не будет.
Она взяла его за руку и потянула к дверям клуба. Охранник узнал ее, кивнул и пропустил обоих не глядя. Макс шагнул внутрь, чувствуя себя так, будто переступает порог чужой жизни, в которую его не звали.
Клуб ударил по ушам. Басы вибрировали и отдавали в зубы, в челюсть. Воздух был душным и сладким. Лазерные лучи резали темноту, выхватывая лица, руки, блестящие ткани. Дита шла вперед не оглядываясь — узкий коридор с красными стенами, лестница на второй этаж, охранник у глянцевой черной двери.
Здесь, в VIP-зоне было чуть тише. Басы доходили приглушенными, били не в грудь, а в пол, в подошвы. Приглушённый синий свет, кожаные диваны, низкие стеклянные столики.
Дита опустилась на диван, забросила ногу на ногу, достала телефон. Макс сел рядом. Он не знал, куда деть руки. Воспоминания об этом месте были не самыми приятными.
— Расслабься, — сказала Дита, не поднимая глаз от экрана.
Он хотел ответить, но в кармане коротко завибрировал телефон. Макс достал его, глянул мельком: «Катя». Сообщение: «Ольгу Васильевну накормила. Сиделка пришла». Он быстро набрал: «Спасибо. Перезвоню», и спрятал телефон в карман.
— Кто там у тебя? — вдруг спросила Дита.
— По делам, — коротко сказал Макс.
— Твое дело сейчас — это я.
Она беззвучно бросила телефон на диван и встала. Музыка здесь была глуше, но бас все равно пульсировал в полу, поднимался по ногам, по позвоночнику. Дита встала перед Максимом вплотную — так, что он видел только ее бедра, ее талию, ее улыбку — и вдруг начала танцевать.
Это не был танец в привычном смысле. Не было ритма, не было рисунка — только медленное, вязкое движение бедер, плеч, рук, волос. Дита смотрела на Максима сверху вниз, как кошка смотрит на мышь, которую еще не решила отпустить или съесть. Она знала, что красива. Знала, что он смотрит. Потом склонилась к Максиму, провела рукой по его колену — медленно, едва касаясь ткани брюк.
— Ты какой-то напряженный, — сказала она.
— Музыка громкая. Голова болит.
Дита загадочно улыбнулась и полезла в клатч. Достала маленький пакетик и аккуратно, по-хозяйски высыпала белый порошок на стеклянный столик, провела ногтем ровную полоску и протянула Максиму трубочку — свернутую купюру. Это был жест уверенный, отточенный: она делала это не впервые.
— Попробуй. Все пройдет.
Макс посмотрел на полоску. Потом на нее.
— Я не буду нюхать эту дрянь, — сказал он.
— Почему?
— Не хочу.
— Ты серьезно не хочешь? — Дита посмотрела на него с недоумением, будто он отказался от десерта в ресторане. — Ну, как хочешь.
Дита смахнула порошок со стола одним движением и коротко хмыкнула:
— Хорошая штука.
Она села рядом, откинулась на спинку дивана, взяла бокал из тех, что уже стояли на столике, и сделала глоток. Макс сидел рядом, сжав руки в замок между колен. Басы ухали где-то в груди, под ребрами. Он думал о сообщении Кати. О том, что ответил слишком сухо, по-деловому. Вдруг она обидится? Обидится — и правильно сделает. Он хотел написать еще что-то. Сказать, что она необыкновенная. Что он думает о ней. Но Дита была рядом, и каждое слово приходилось процеживать сквозь зубы.
— Ну что, так сильно болит? — спросила она, помешивая шампанское в бокале.
— Сильно, — ответил Макс.
Мелькнула надежда: может, отпустит? Скажет: «Посиди в машине, я скоро», как всегда. Или вовсе отпустит домой. Но Дита поставила бокал на столик, облизнула губы и сказала:
— Тогда поехали ко мне. Все равно здесь сегодня ничего интересного не будет.
— Я могу просто поехать домой, — сказал Макс.
Она подняла на него глаза. Взгляд был ровным, спокойным, без тени просьбы, но с легким холодком, который он хорошо знал.
— Я сказала — ко мне. Побудешь немного. Да не трясись, отец уехал в Австрию по делам. И таблетку тебе найдут.
Дита встала, взяла сумку, направилась к выходу. Макс выдохнул, поднялся и пошёл за ней.
На лестнице он успел достать телефон. Пальцы сами набрали: «Катюш, еще раз спасибо! Завтра увидимся. Спокойной ночи». Он нажал "отправить", когда Дита, уже у дверей, вдруг остановилась и бросила взгляд через плечо.
— Ты идешь? Кому ты там все пишешь?
— Да-да, иду.
Он убрал телефон, шагнул следом — сквозь грохот басов, лазеры, клубы дыма и музыку.
***
В комнате Диты, как и во всем особняке Волконских, было красиво, дорого и совершенно безлико, как в гостиничном номере «люкс». Макс сидел на краю какого-то странного кресла, сжимая стакан с водой, и чувствовал себя чужеродным объектом.
— Нравится? — заметила его интерес Дита и прямо в одежде и туфлях упала на кровать, откинувшись на подушки.
— Красиво… — Макс покрутил головой, рассматривая лепнину на потолке. Он хотел сказать что-то еще, но не знал что. Ему было здесь неуютно.
— Это «Eames», — сказала Дита, кивнув на кресло, в котором он сидел.
— Что?
— Кресло. Легендарное. Тысяч сто, наверное. Или двести. Я уже не помню.
Макс посмотрел на кресло, в котором сидел. Оно было мягким, но каким-то неудобным, слишком дизайнерским. Он поерзал.
— Дорогое. Наверное, его создавали не для того, чтобы сидеть, — сказал он.
Дита засмеялась.
— Ты забавный. А ты хотел бы здесь жить?
Макс огляделся еще раз. Высокие потолки, дизайнерское кресло за сотню тысяч, панорамное окно в подсвеченный сад. Красиво и ... мертво.
— Нет, — ответил он просто.
— Почему? — Дита приподнялась на локте, с любопытством глядя на него.
— Не знаю. Убирать это все, содержать... Сколько денег нужно. Работать только на этот дом?
— Ну а если бы у тебя были эти деньги? — протянула Дита.
— Если бы были, я бы потратил их на что-то другое.
— На что, например?
Макс пожал плечами.
— Всегда есть, кому помочь. Сейчас война идет.
Дита хмыкнула.
— Детей много болеет... — сказал Макс.
— А не надо было рожать. Понарожают свиноматки, а потом бегают, деньги клянчат, — ответила Дита. Она сказала это легко, как о погоде, без злобы, просто с равнодушием.
Макс сглотнул.
— Но не все же родились такими. Ты сейчас здорова, а потом попадешь в аварию. И что?
— Не попаду. У меня есть ты, — улыбнулась она.
— И все же?
— Не знаю... Отец отвезет меня в Европу, и мне сделают эвтаназию. Там все более продуманно. Это здесь все какой-то треш с больницами…
— И это хорошо, по-твоему? Знаешь, моя мать лежит после инсульта второй год. Она не восстановится никогда. Я иногда думаю, что если бы она умерла сразу, то не мучила бы ни меня, ни себя. Но я никогда не убил бы ее.
Дита поморщилась — на этот сильнее.
— Слушай, ну что за негатив на ночь?! Смерть, болезни... Тебе надо позаниматься с моим коучем. Надо любить себя и беречь от всяких переживаний. Никакого негатива. Только позитив! Только хорошие эмоции!
Дита взяла сигареты, закурила и умиротворенно выдохнула. Макс смотрел на нее и видел, что Дита правда не понимает, о чем он говорит. Для нее «переживания» были чем-то вроде плохой погоды — неприятно, но можно закрыть окно или включить кондиционер.
— Ну, как твоя голова? — спросила Дита и подошла к нему.
— Лучше, — ответил Макс.
Дита села к нему на колени, обвила его руками.
— Это хорошо. А то я хочу тебя... Но сегодня по-другому. Хочу, чтобы ты был нежным, ласковым... — сказала Дита и поцеловала его шею. Макс же сидел неподвижно, как деревянный, — как будто ты любишь меня...
Максим посмотрел на Диту и ответил:
— Я так не могу.
— А ты попробуй...
Макс решительно отстранил ее:
— Дита, давай не сегодня. У меня нет настроения. Чувствую себя паршиво... Я хочу поехать домой.
—Зачем домой? Останься здесь. Ты сам сказал: голова болит. Куда тебе за руль? Я скажу, чтобы тебе приготовили гостевую, а утром позавтракаешь и поедешь домой.
Дита смотрела на него, и впервые за все время он увидел в ее глазах не приказ, не игру, а что-то похожее на просьбу. Она словно боялась, что он правда уедет.
— Ладно, — сказал он, сдавшись.
Макс уже лежал в постели, когда Дита заглянула к нему. Она стояла в дверях, и свет из коридора падал на нее сбоку, делая ее лицо мягче, чем обычно. Она смотрела вопросительно — серьезно, без капризных ноток.
— Удобно? — спросила она.
— Да, вполне.
— Я забыла спросить, что ты хочешь на завтрак?
— Кофе. Бутерброд… — ответил Максим растерянно.
— Отлично. Спокойной ночи, зая, — мурлыкнула Дита и задержалась в дверях, будто ждала, что он что-то скажет, но Макс молчал, и Дита прикрыла дверь.
Макс остался один в тихой комнате. На часах было половина второго ночи. Он сел на кровать, потом лег, закрыл глаза. В голове было пусто и тяжело, только эхом звучало "зая..." Дита была сама на себя не похожа в последнее время, и эта перемена не нравилась Максу.
Он вздохнул, подложил руку под голову, включил телефон и открыл фотографию Кати, которую скачал с ее
