страницы. От этого изображения вдруг стало тепло в груди, и больно одновременно. И рядом с этим воспоминанием — клуб, кокаин, дизайнерское кресло, «зая» в дверях и вся роскошь вокруг показались вдруг чем-то ненастоящим...
Максим убрал телефон в карман куртки и закрыл глаза.
***
На следующий день Максим шел из МФЦ и вдруг услышал сквозь шум знакомый голос:
— Не растягиваемся! Лиза, поправь панамку. Рома, где твоя пара?
Макс обернулся и увидел, как колонна детей переходит дорогу по зебре. Спереди и по бокам шли взрослые с красными флажками, вероятно родители. Впереди шла Катя.
Макс окликнул ее и тоже перешел дорогу.
— Привет! Ты же в отпуске, — удивился Макс, пытаясь говорить громче, но дети шумели, как улей.
— В отпуске, — улыбнулась Катя. — Но пришлось на день выйти. Производственная необходимость
— И до скольких ты? — спросил Максим зачем-то.
— До шести, — ответила Катя. — Макс, извини. Не могу сейчас. Созвонимся... Так, подравнялись! Юра, брось ветку!..
Катя ушла, ведя за собой гудящий хвост пестрых панамок и кепок. Лишь у забора детского сада она обернулась и помахала рукой.
Около шести Макс подошел к калитке детского сада, пряча за спиной букет. Садик был пуст, и только Катя ходила взад-вперед, держа за руку девочку. И Макс устроился ждать на скамейке.
Прошло полчаса, а Катя все не выходила. Макс начал нервничать, не пропустил ли он ее, но вдруг она появилась и радостно, сама как ребенок, подбежала к Максиму.
— Я уж думал, ты ночевать там останешься, - сказал Максим и отдал букет.
— Ты с ума сошел?.. Какая красота!
— Нет. Я хотел отблагодарить тебя за вчерашний ужин. Но думал уже, не дождусь...
— Спасибо... Так неожиданно... Да, родители эти! Представляешь, садик до шести. А за Савельевой никого нет и нет. Живет в соседнем доме, — Катя указала на кирпичную многоэтажку. — Я ей звоню, а она и говорит: "А я еще уроки со старшим не доделала".Нет, Макс, вот нормальная она?
— Не знаю, — ответил Макс.
— И ты думаешь, она такая одна звезда? — продолжила Катя. Эмоции били через край. — Другая у меня есть мамочка, в банке какая-то начальница. Под Новый Год нам дали указание, провести работу с родителями, чтобы тридцать первого декабря до трех часов всех детей забрали. А эта "начальница" и говорит: "У вас рабочий день до шести, вот и будете работать до шести", — прохрипела Катя, скрючив физиономию. — И тридцать первого декабря она забрала дочь ровно в шесть вечера. И говорит мне, такая вся пафосная: "Я же сказала, что вы будете работать до шести".
— Вот дрянь... — выдохнул Макс.
- Дрянь? Не то слово! И ведь кого ты, дура, наказала? Меня? Нет. Ты ребенка своего наказала. Всех чуть ли не в обед разобрали, а мы с Машкой до шести сидели. Девчонка плакала, почему всех забрали, а ее нет. От окон не отходила, где мама? И что ответишь?..
Катя рыкнула.
— Да, работа у тебя... — сказал Максим. — Тоже собачья.
— Ну почему? — Катин гнев ушел, и появилась улыбка: — Мне нравится. Сложно, нервы, но зато потом, как обнимут они тебя все, или сердечко нарисуют, или на утреннике вдруг станцуют все без запинки... Прям чувствуешь себя счастливой. Что все не зря. Ладно, ну что, домой?
Макс кивнул.
...Они шли рядом. Вечер был теплый и ласковый. Катя рассказывала про свою работу, детей, свои неудачи и успехи, а Макс слушал и думал, как просто она говорит об этом. Без кокаина. Без коучей. Просто. И ему хотелось идти еще и еще.
Наконец они зашли в подъезд. У дверей катиной квартиры они остановились. Катя прижала цветы к груди и вдруг спохватилась:
— Ой, я тебе нашла невролога! Зайди на секунду.
Макс зашел в квартиру. Катя оставила цветы на тумбочке, ушла в комнату и вернулась с визиткой.
— Спасибо, Кать, — ответил Макс.
— Тебе спасибо за цветы. И не только...
Катя вдруг подошла ближе, взяла его лицо в ладони и поцеловала. Решительно, но мягко — словно боялась, что он исчезнет, если она промедлит.
Макс замер, а потом ответил медленно и осторожно, будто прикасался к чему-то хрупкому, что можно разбить одним неверным движением.
Поцелуи становились все горячее, касания несдержаннее. И когда Катя потянула Макса за рубашку, и он почувствовал ее доверие, он вдруг остановился.
Рука застыла. Перед глазами всплыло другое лицо — холодное и красивое.
Макс убрал руки. Сел прямо.
— Катя… — выдохнул он. — Я… я не могу сейчас.
— Что случилось? — ее голос был тихим, растерянным. Она поправила бретель сарафана, краска залила щеки.
— Ничего. Просто… я не тот, кем ты меня считаешь. И если узнаешь, ты меня возненавидишь. А я не хочу, чтобы это случилось... Прости.
Максим не смог сказать про грязь, не смог сказать про Диту. Он просто встал и вышел, оставив Катю одну на диване, в золотом луче заходящего солнца.
— Макс… — тихо позвала она.
Но он не обернулся. Он остановился уже на лестнице, вцепился в перила так сильно, словно хотел их расплавить.
Дита. Тварь... И он не лучше... Максим стиснул зубы, чтобы не закричать от бессильной злобы — к Дите? К себе?..
Нет, он должен был поговорить с Дитой или сразу с Волконским. Он должен был все объяснить. Должен был поставить точку...
Глава 7
В тот день после очередного бьюти-салона Дита села на переднее пассажирское сиденье. Разрез на платье открывал гладкое смуглое бедро с розами и змеями, и Дита даже не пыталась поправить его.
— Поверни налево, — сказала она привычным капризным голосом с металлической ноткой и более игриво добавила: — Я соскучилась...
Максим сжал руль.
— Нет.
Дита медленно повернула голову. Темные глаза с расширенными зрачками уставились на него — она снова была под чем-то, он это понял сразу.
— Что значит "нет"? — спросила она с ленивой угрозой в голосе. — У тебя опять болит голова?
Максим съехал на обочину и заглушил двигатель. В салоне стало тихо, только тикал поворотник, но он выключил и его.
— Дита, я больше так не могу, — сказал Макс, глядя в лобовое стекло. — Нам нужно все прекратить. И еще... прости меня.
Он повернулся к ней и посмотрел в глаза.
— За что? — спросила она.
— За то, что я сделал тогда в лесу. Я… сорвался, — Максим запнулся, но заставил себя договорить. — Я был в ярости, злился. Все навалилось тогда... Это не оправдание, но прости меня.
Дита смотрела на Максима. В ее глазах что-то менялось — удивление, недоверие, а потом… она отвела взгляд и спросила:
— Я больше не возбуждаю тебя?
— Нет, ты шикарная девушка. Просто...
— Просто у тебя кто-то появился? — закончила его фразу Дита.
— Да, — ответил он после паузы.
— Как ее зовут?
— Не важно.
Дита не изменилась в лице. Только пальцы, которые до этого стучали темным ногтями по двери, замерли.
— Понятно, — сказала она и через секунду, все так же спокойно, добавила: — Тогда отвези меня к Карине.
Это было так просто, что Макс не поверил. Он подождал немного и завел машину. Всю дорогу Дита молчала, уставившись в телефон. Настроение у нее было не злое, не грустное, но какое-то… отсутствующее. Как будто ей было все равно. Быть может, дело было в наркотиках?
Макс высадил Диту у дома Карины. Дита вышла, не попрощавшись, и даже не обернулась. Он смотрел, как она уходит... Она не набросилась на него, не угрожала, не шантажировала. Просто ушла.
Он выдохнул, и понял, что, кажется, не дышал последние несколько минут. Облегчение нахлынуло теплой волной, разлилось по груди, по рукам. Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.
«Может, я просто надоел ей? — подумал он. — Нашлась новая игрушка? Какой-нибудь фитнес-тренер из лакшери-бьюти-спа? Ну и плевать».
И ему действительно было плевать.
***
Поздно вечером Максим вернулся домой. Поставив на плиту сковородку с ужином, он листал сайт ювелирного салона. Ему понравился один золотой браслет: золотой, нежный, без вычурности, как сама Катя. Цена, конечно, кусалась, но ему впервые не хотелось обращать на это внимание.
Макс откинулся на спинку стула, посмотрел на потолок и улыбнулся. Завтра он придумает повод и подарит Кате подарок, а еще он скажет, что она — лучшая девушка на свете, и ему дороже любого золота.
Максим понимал, что уже поздно, но все равно написал Кате "Спокойной ночи". Катя появилась в сети, сообщение было прочитано, но ответа не последовало. "Спишь?" — написал Макс. И снова: "в сети", отметка "прочитано" и никакого ответа.
"Прости, что не писал весь день. Я думал о тебе. Завтра хочу тебя увидеть. Можно?" — набрал сообщение Максим и отправил. Он ждал ответа минуту. Две. Пять.
Это было странно — Катя обычно отвечала сразу.
Максим взял телефон. Проверил соединение. Все работало. Написал еще раз: "Ты где? Все нормально?"
Тишина.
Он набрал номер. Гудки. Один, второй, третий… Сброс.
Сердце дрогнуло. Максим набрал снова, и снова сброс.
Он встал, подошел к окну. Посмотрел на темную улицу, пытаясь найти какое-то разумное объяснение молчанию Кати. В этот момент экран вспыхнул — пришло сообщение от Кати.
Фотография.
Он открыл ее — и мир перестал существовать.
Дита лежала рядом с ним, прижимаясь к его плечу. Его лицо было расслабленным — он спал. Она с улыбкой смотрела в объектив. Это был тот день, когда он остался у нее ночевать...
Это была пересланная фотография. Под ней горели слова:
"Сорри, но мальчик занят"...
Макс не ложился. Всю ночь он смотрел в одну точку, перед глазами горели эти слова...
В семь утра он принял душ, надел чистую рубашку и поехал в особняк Волконского.
***
Макс вошел в кабинет после приглашения секретаря. Дверь мягко закрылась за спиной. Он встал перед столом, и на миг увидел в полированной столешнице свое собственное лицо.
— Алексей Вениаминович, здравствуйте. Я хочу уволиться, — сказал Максим.
Волконский поднял голову и оторвался от бумаг. Помолчал. Тишина в кабинете давила на барабанные перепонки, заставляла кровь стучать в висках. Затем Волконский отложил папку, закрыл ее и медленно снял очки. Протер стекла платком, будто выигрывая время.
— Причина? — спросил он.
— Личная.
— У тебя контракт, Максим.
— Я готов выплатить неустойку.
Волконский тяжело вздохнул, с легким присвистом, будто обдумывал затянувшийся ремонт в загородном доме, а не увольнение человека.
— Личная, значит… — Волконский откинулся в кресле, скрестил пальцы на животе. — Да ты садись, Макс, садись. Понимаешь, какое дело. Ты работаешь полгода, и Дита в последнее время очень довольна тобой. Я был приятно удивлен твоим профессионализмом. И в машине, и... в постели.
Макс дернулся, как от удара. Он поднял глаза и встретился с холодным, спокойным взглядом Волконского. Тот не улыбался. Он просто констатировал факт.
— Макс, неужели ты думал, я ничего не знаю? — Волконский усмехнулся уголками губ. — Я знаю все. И про ту ночь тоже.
У Макса похолодела спина. Он хотел что-то сказать, но не смог. Слова застряли где-то в горле.
Волконский поднялся, подошел к шкафу из темного дерева, достал бутылку виски и два стакана. Налил на донышко — себе и Максу. Один стакан поставил перед ним.
— Не надо нервничать. Вот глотни... Видишь ли, Макс, Дита — моя дочь, моя принцесса... и скоро она выйдет замуж за одного влиятельного человека. Это очень важное дело для моего бизнеса. Но этот человек... имеет свои специфические вкусы, которые
