что была сильная. А потом. Молча уставилась мне прямо в глаза. Взгляд ведьмы был холодный. У меня сразу заколотилось сердце. А они исчезли.
- Как исчезли?
- Вместо повешенного купца осталась в зеркале кукла, её ведьма притащила с собой. Кукла была один-в-один наш купец.
- Даже не могу поверить.
- Люся, я правду говорю, это был не кошмарный сон, от которого можно проснуться. Всё происходило наяву. Но я никому не сказала. Быстро детей вывели из той комнаты, а понятых доставили. Изловили случайных людей на улице. Ошибся отец. Не сподобилось ему присвоить комнату. Комната, где купец свел счеты с жизнью, долго не пустовала. В комнату заселился начальник из управдома. Отец, надо отдать ему должное, был не дурак. Из комнаты предусмотрительно вынес зеркало. Четыре здоровых мужика переносили из одного проема в другой купеческое зеркало. Такое оно было тяжелое. Дело закончили – за стол сели. Крепкие мужики, теряя удаль, пили самогон до утра. Потом уснули. Только отец не спал, подошел к зеркалу. В руках у него была горящая свеча…
- Бабушка, зачем ему нужна была свеча?
- Люся, так темно было. Зима. Поздно светало. А свечей в доме было впрок. От прежних жильцов остались свечи. Не экономили мы их. Жгли, сколько душе угодно. Посмотрел в зеркало и упал замертво. Люся, ты со свечкой к зеркалу не приближайся. Не подходишь, Люся?
- Никогда, бабушка.
- Это правильно, Люся. А где Антон?
- Сидит Антон.
- Хулиганистый был мальчишка. Ты с братом помирись. Кровь-то одна. Спать ложись, Люся. Поздно уже.
Поцелуй с того света был обжигающе холодный.
Падал снег. Люся смотрела на снежную улицу и думала о том, что надо съездить в колонию.
Поселок Форносово замело. Крыша исправительной колонии натянула черно-белую полосатую шапку. Грозные сторожевые псы, которые обычно молчат, жалобно скулили. Очередь на проходной быстро росла. Мороз крепчал. Люди на улице стали замерзать. Некоторые ушли греться в машины. Старая цыганка навалилась на Люсю грузным телом.
- Девчонка, вдвоем теплей. – Добродушно сказала. Вынула из тулупа носовой платок. Высморкалась. – У тебя там кто?
- Брат.
- Любишь его?
- Нет.
Брат имел буйный нрав. Во дворе бил мальчишек. Соседи жаловались. «Весь в отца». Причитала мать.
Хоть дети жили в одной семье, у них были разные отцы. Вместе ютились в коммунальной квартире, в той самой комнате, которую прадед добыл в революцию. С тех пор многое что изменилось. Но кто был бедным, бедным и остался.
Страна, позабыв уроки прошлого, трещала по швам. Без передышек генсеки умирали один за другим. Отчим, будь оно трижды неладно, потерял палец на заводе. Без пальца стал ненужным на производстве. Уволился, устроился дворником. Пристрастился к самогону. Сам гнал. Сам пил. Мать, чтобы прокормить семью, стала торговать у железнодорожного вокзала жаренными курами. Однажды торговок забрали в милицию. Держали всю ночь. Пугали. Ждали «откуп».
До беды оставался час.
«Откуда кровь?» Утром спросила мама, замачивая простынь в жестяном тазу. «Следи за собой. Кровь плохо отстирывается. Ты уже большая девочка».
Бабушка забрала Люсю к себе. В деревне у бабушки был маленький домик. Вдвоем им жилось хорошо. Новая школа, добрые отношения сельских учителей вытеснили из памяти неприятные события.
Бабушка умерла. Отчим пропил бабушкин дом. Привычный уклад опять изменился.
Оставшись без защиты, Люся не бросилась под машину. Не утонула в реке, а поплыла дальше. Поступила в техникум.
Комсомолка Люся стала «кирпичиком» большой советской страны. Советы защищали своих. Местные власти предоставили ей общежитие.
Когда отчима не стало, жизнь изменилась к лучшему. Люся вернулась в комнату по месту прописки. Антон её не беспокоил. Антон сидел.
- Не жилец он. – Сказала старая цыганка.
- Кто?
- Твой брат. Покойником пахнет.
- У вас там родственники?
- Сыновья. Сели за разбой. Да разве это разбой? – Цыганка хмыкнула. - Упрятали моих детей. Расправились с ними, как со злостными преступниками. А они никого не убили. Мои дети хорошие. – Старая цыганка достала из сумки колбасу. – Кусай. Нам ещё долго стоять на морозе.
Антон выглядел плохо. Худой. Синий. Люся помнила его другим.
- Зачем пришла? – Строго спросил в телефонную трубку.
Люся не знала, что сказать.
Люся не видела брата много лет. Антону дали десять. Когда Люся вернулась в комнату, где прошло её детство, Антон уже отбывал срок в колонии строго режима.
- Дети есть? – спросил Антон.
- Нет. Я с бабушкой разговаривала.
- Ездила к ней на могилку?
- Нельзя сейчас. Снега много. Приходит она.
- Это не к добру.
Антон перекрестился.
- Я теплые вещи собрала. Принесла тебе что-то от твоего отца. Все приняли. Холодно за городом. Я буду приезжать, Антон.
- Чего добрая такая? Боишься меня? Думаешь, вернусь и прогоню?
- Нет. Я так не думаю. Мы же семья.
- Люся, включи ум. Мы не семья и никогда ею не были. Я скоро выйду, а ты пойдешь бомжевать. У помойки тоже люди. Примут. – Антон криво улыбнулся. Во рту отсутствовали зубы. Люся глядела в его пустой рот и думала о том, что он плохо питается. - Комната моя. Запомни это, сестренка.
В банный день Антон поскользнулся, упал, ударился головой о кафель и умер. В колонии не нарушали порядок. Конфликтов не было. Зэки ждали праздник.
На помывку отправились отрядом. Горячая вода подавалась ограниченно, но в тот день воды хватило на всех из группы осужденных. В душе Антон пел. В крови нашли алкоголь и запрещенные вещества. Когда Люся забирала бумаги, доктор шепнул: «Реальность такова, что человек сам себе враг».
Пришлось готовиться к похоронам. В ритуальных услугах казалось, что время остановилось. На Люсю надвигалась пышнотелая сотрудница.
– Гробы разной категории.
Соблюдая дистанцию, служащая рассматривала ее старую юбку.
- Вам какой? С окошком хотите? Хорошо будет видно лицо. В городе много боевых припасов. Некоторые поступают поврежденными.
Шел третий год перестройки. Бандиты стреляли в бандитов. Бандиты стреляли в политиков. Политики отстреливались. Пули рикошетом летели в народ.
Бизнес ритуальных услуг процветал.
Люся работала в библиотеке. В декабре отключили отопление. На что хоронить?
Из имущества – старинное купеческое зеркало в тяжелой бронзовой раме. Приглашенный оценщик пообещал: «На похороны хватит». Сделал несколько фотографий, выпил рюмочку наливки, тенью прошел по бесконечному коммунальному коридору и растворился на барской лестнице.
- Сколько стоит обычный гроб?
- Покойнику это не понравится. Люся, надо было оставить им тело. Вчера приходили.
- Кто приходил?
- Знакомые вашего брата.
Неожиданно сотрудница сделалась другой. Уменьшился рост. Рот. Нос. Сама она стала какой-то жалкой.
Люсе стало тревожно на душе.
- Какое количество людей сядут за поминальный стол? Вы знаете?
- Одна я. – Испуганно ответила Люся.
- «Братки» предпочитают «беленькую». Батюшка, конечно, много возьмет. Его понять можно. У батюшки пятеро детей. – Служащая подняла палец вверх. – Нужно соблюсти традиции. Отпевание – важная часть прощания с усопшим.
- В нашей семье не было верующих. Никто в нашей семье не посещал церковь. Разве что бабушка.
- История развернулась по-другому. Антон полностью уверовал. Антон о вас позаботился. Принял судьбоносное решение. Оставил завещание. Какую-то сумму вам передадут наличными средствами.
- Откуда всё знаете?
- Я в ритуальных услугах со времен царя Гороха, тут случайных нет. В прошлом мы прозябали в дощатом сараюшке, а всё равно дело своё хорошо исполняли. Кого надо, тайно хоронили. Выходили в ночные смены. Город спит – мы копаем. Друзей у нас много.
На Люсю упал венок.
- Ничего страшного. Не надо бояться.
«От сослуживцев». Прочитала сотрудница, что была написано на черной ленте.
- Венок выбрал вас, Люся. Это знак. Вы – своя. Вам можно доверить тайну. – Сотрудница огляделась по сторонам и прошептала:
- В этом офисе много что происходит. На старый-новый год мы зовем друзей. Приходите. Ряженых будет много. Всех, кого хоронили без обуви, явятся. Не успевали мы их обувать. Обычно мы моем, одеваем, красим. А бывает, что привозят ночью. Тогда обходимся без церемоний. Закопать бы до рассвета. - Сотрудница погладила её по волосам. – Вам бы родить. От знатного покойника, конечно, не получится, но в жизни всякое бывает. Даже со мной произошёл случай. Тот покойник сам вылез из-под земли, никто его не откапывал. Пришел в офис. Нашел меня. Хотел со мной поговорить без посторонних глаз. Он был свободен и открыт для чувств. Не урод.
Сотрудница многозначительно повела глазами.
- Никому не говорите.
Люся кивнула.
- Покойник набросился на меня с первобытной жадностью. Благородный человек даже захотел жениться. Но разве ему можно? Ушел назад. Но связь осталась. До сих пор является ко мне во снах. Я так и не вышла замуж.
Люся верила в магические порталы. В психологическую связь между мертвыми и живыми. Взаимодействие остаётся даже тогда, когда близкие находятся в разных мирах. Один на том свете. Другой – на этом.
То, о чем рассказала сотрудница ритуальных услуг, было уж слишком. Как она согласилась стать любовницей мертвяка?
Люся покраснела.
- Что вы. Не переживайте. Вам подберем из живых. «Братки» хотят жениться. Беспокоятся о своем будущем. Желают знать, кто их будет хоронить. Людям ведь не все равно.
Люся сидела в сугробе. Направо – кладбище. Налево – мастерская по изготовлению памятников.
Смерть Антона подкосила Люсю. В сумочке: билет на трамвай.
Оценщик позвонил в два.
«Я проявил пленку. – Сказал оценщик. – В зеркале прячется сущность».
Оценщик повесил трубку.
На другом конце не было живого человека.
Несколько месяцев назад в семье случилось несчастье, которое унесло двух людей. Люся избавилась от обгоревших вещей, но теплый тулуп, принадлежащий отчиму, пожалела выкинуть, уж больно был хорош, почти новый.
В свой выходной Люся собралась в колонию. На улице стоял крепкий мороз. Люся надела этот тулуп. В поселок Форносово съехались родственники. У административного здания Люся познакомилась с цыганкой. На прощанье цыганка всучила Люсе визитку. У цыганки была визитка!
«Холодец будешь?» В комнату вошла соседка. Внесла тарелку. Вернулась на кухню.
На кухне - одна плита. Четыре конфорки. В коммуналке остались старухи без личной жизни и Люся. Другие разъехались.
Наевшись холодца, Люся заголосила.
Падал снег.
***
Правящая партия запретила цыганам кочевой образ жизни, «предложив» им не перемещаться по стране и цыгане осели на пустых землях, поставили дома под Ленинградом.
Мело. Автобус не доехал до нужной остановки. Высадил пассажиров практически в поле. К деревне люди пошли гуськом. Впереди уверенно шел старый цыган. Человек вернулся с заработков. Где-то строил. Что-то заработал.
Другие шли по его следам.
В деревне то тут, то там громко лаяли собаки. Издали доносились приглушенные человеческие голоса. Люся пошла на человеческий гул.
Во дворе одного дома на белом снегу стоял красный гроб. У гроба стояли мужчины преклонных лет. У одного в руках была палка. Цыган ею стучал по стенке гроба. Как черт из табакерки, из гроба выскакивал хорошенький белокурый подросток и вопил: «Не брал! Клянусь! Чтоб мне не жить».
Цыгане приметили Люсю.
«Чего тебе?»
«Я ищу дом ромэ Розы».
«Тебе
