лицу. — Ещё бы жить и жить...»
***
В мае 1696 года состоялся второй поход на Азов. Адмиралом нового флота стал Лефорт. Сухопутным войском командовал генерал Шеин.
Царь обещал освободить холопов, вступавших в войско, и армия стала быстро увеличиваться; прибывали донские и украинские казаки, калмыцкая конница. Армия двинулась к Азову и осадила его. Казаки в устье Дона почти полностью уничтожили караван турецких судов. Русский флот кружил крепость со стороны моря, армия — со стороны суши.
19 июля Азов был взят. Пётр пощадил его жителей и дал им свободу, позволив забрать своё имущество и уйти, взамен на выдачу Янсона. Увидев предателя, толпа зароптала, солдаты снова начали ругать его и освистали.
— Запомните, — сказал Пётр солдатам после, — моя заслуга во взятии Азова ничтожно мала в сравнении с заслугой моих полководцев и воинов.
Но все понимали, что царь проявляет излишнюю скромность: он был одним из самых смелых и в этом походе.
***
30 сентября Лучьян с другими жителями Москвы встречал армию из похода. Выглядывая из-за обступивших дорогу стрельцов, он с нетерпением ждал её. И вот наконец появились первые всадники, один за другим проехали мимо, пронеслись повозки. Старик увидел колесницу в виде раковины и сидевшего в ней Лефорта, и они поприветствовали друг друга. Следом шли морские офицеры и матросы, иностранцы. Под звуки труб пронесли знамёна. Проехали несколько воевод. И вот Лучьян увидел Петра и Джулиана, шедших пешком. Царь был в простом офицерском мундире.
— Всё, навоевались, — сказал Джулиан, обнимая старика. — Теперь на покой...
Толпа, которая возликовала, увидев Петра, вскоре презрительно зароптала: последним везли на телеге Янсона с петлёй на шее и табличкой с надписью «Злодей».
— Вот и послужил я России как мог, — сказал Джулиан. — Пора теперь домой ехать.
— Не торопись, — ответил Пётр. — После вместе поедем, я хотел побывать в вашей стране.
Он стал награждать всех участвовавших в походе. А вечером устроил празднество, на котором зажёг фейерверки, которые сам изготовил, и простые люди удивлялись: что за разноцветные огни и как они могут так летать?..
В Азове поселились русские крестьяне и ссыльные стрельцы. На берегу Азовского моря стал возводиться новый город и новая крепость Таганрог. И по велению царя был создан флот из крупных морских кораблей. Прозвучало решение Боярской думы: «Морским судам быть».
Великое посольство в Европу
Изучая карту Европы, Пётр обсуждал с Джулианом возможные пути, по которым можно отправиться в Европу. Он хотел плыть по морю. Взгляд его остановился на Балтийском…
— Пожалуй, вот это море больше всего подходит! — обрадовался царь, указав на него. — Посмотри: оно близко и к Германии, и к Англии, и к Дании, и к Голландии! По нему куда хочешь можно быстро доплыть.
— По этому морю может быть самая лучшая и быстрая связь России с этими странами, — согласился Джулиан. — Мы с Лучьяном плыли по нему в Россию.
— И ведь правда! Как хорошо бы было построить на берегу этого моря гавань, куда бы могли приходить иностранные корабли!
— Всё бы получилось, да только там шведы живут...
— Мы решим этот вопрос. Сейчас же надо подумать о другом. Я хочу сам увидеть европейское просвещение, о котором так наслышан. Не буду принимать опрометчивых решений и переносить европейское образование в Россию, а дам своей стране только нужное и полезное.
Вскоре в Москве заговорили о том, что Пётр отправляется в чужие края. Он ехал без церемоний, переодевшись в простого дворянина, под именем десятника Петра Михайлова. Посольство собрал большое. В нём были и Лефорт, и Меншиков, и Головин, и Джулиан, и Лучьян с Лесмьяном и Лукой. Управление государством поручили надёжному человеку — боярину Фёдору Юрьевичу Ромодановскому.
«Лифляндцы и шведы смотрели на нас дико, — писал в путевом дневнике Джулиан. — Почему-то боятся русских… И наше пребывание в Риге прошло под слежкой людей графа Дальберга. Идёшь по городу — и чувствуешь, как тебя высматривают из-за угла. Когда встречаешь стражей порядка, они подозрительно косятся и шепчутся… Петра едва не застрелили часовые, когда он шёл смотреть городские укрепления. „Не хотят, чтобы я видел укрепления Риги! — сказал он. — Я надеюсь некогда увидеть их с меньшим для меня затруднением и отказать шведскому королю в том, в чём отказывает мне нынче Дальберг“. Но мы уже едем дальше и скоро будем в Германии».
***
В Ганновере на приёме у двух принцесс велись светские беседы. Лучьян и Лесмьян рассказывали придворным о порядках и обычаях русских, о том, как Россия обновляется. Джулиан наблюдал, как Пётр, рассказывая принцессам о судостроении, показывает им мозоли на руках. Они попросили обучить их русскому танцу, и царь привёл своих музыкантов и заплясал под звуки инструментов. Потом вдруг поднял десятилетнюю принцессу Софию-Доротею за голову.
— Боюсь, Пётр прослывёт здесь большим чудаком, — прошептал Джулиан Лучьяну. — Его небрежность всё портит...
— Да, он не так обходителен, как немецкие принцы, — ответил Лучьян, — но ещё не поздно всё исправить... Мы постепенно обучим его всему недостающему. В России ведь эти манеры не так важны, как здесь...
***
Путники прибыли в Амстердам, а оттуда Пётр, Лучьян и Лесмьян поехали в Саандам. Там царь снял квартирку у одной вдовы, а старики разместились в том же доме, в каморке. Они посетили мастерскую и до позднего вечера плотничали.
Наутро у Лучьяна разболелось всё тело. «Странно, — думал он, — сколько времени до этого я трудился — и всё было нормально. Эх, старость...» Три дня он лежал в постели и читал принесённые братом пьесы Кальдерона де ла Барка, Корнеля, Мильтона и других писателей. И ещё три дня притворялся больным, чтобы продолжить любимое чтение.
Потом, старики, вернувшись с Петром в Амстердам, наблюдали за тем, как он бегает из одной мастерской в другую и учится разным ремёслам — ткачеству, кузнечному делу, бумагоделанию. По вечерам они с Лучьяном посещали лекцию какого-нибудь профессора, затем покупали еду на рынке и готовили ужин на кухне.
***
Джулиан с нетерпением ждал, когда же Пётр посетит его родину — хотелось принять царя у себя, познакомить со своим семейством и друзьями. И наконец этот счастливый момент настал — посольство отправилось в Англию.
Пётр был радушно принят в старинном замке. Его познакомили с семьёй хозяина — женой, сыном, невесткой и маленькой внучкой. У Джулиана было шестеро детей; остальные обучались в Лондоне. Царя и его свиту угостили разными сытными блюдами и вином.
Пётр обратил внимание на большой портрет мужчины в средневековых латах, висевший на стене, и спросил о нём.
— Это наш предок Влас Смолоз, его внук, — указал Джулиан на Лучьяна. — Он был благороднейшим, умнейшим человеком. Узнав, что Руси грозит опасность, приплыл туда, чтобы драться с татаро-монголами, но погиб от рук других врагов — тевтонских рыцарей.
— Тогда были страшные, мрачные времена... — кивнул Лучьян.
— В замке есть целая галерея с портретами наших предков, — сказал царю Джулиан. — Если ты не против, я расскажу тебе о славном роде Смолозов.
Они отправились в галерею, а Лучьян задремал. Когда они вернулись, беседуя о кораблестроении в Англии, то Пётр в шутку надел на старика бумажную корону, которую сам изготовил на фабрике.
Сын Джулиана преподнёс царю в подарок рыцарский меч, сказав: «Наш предок Ник Смолоз некогда завещал подарить это оружие смелому человеку, который однажды посетит нас, и вот он здесь...» Пётр был очень рад такой чести.
На другой день их принимал у себя король Вильгельм III. Время прошло в приятных беседах, и все старались угодить Петру. А после Джулиан, который хотел познакомить его со своим другом Исааком Ньютоном, повёл царя и свиту на Монетный двор, где тот работал.
— Мы с ним с детства вместе, — говорил Джулиан по дороге. — Он бывает чудаковат, но я к тому привык. Скажем, может принять меня у себя и уйти в свой кабинет — и неизвестно, вернётся или нет. Но в целом замечательный человек...
Встретившийся им на Монетном дворе круглолицый мужчина был не кто иной, как Ньютон. И всех, даже Петра, удивило, как сдержанно он встретил своего друга после долгих лет разлуки — даже не улыбнулся, в то время как Джулиан повис у него на шее.
Пётр осведомился о деятельности нового знакомого, и тот рассказал ему о своей борьбе с фальшивомонетчиками. И при этом не проявлял никаких эмоций — равнодушно смотрел в одну точку...
— Непохоже, что он твой друг, — сказал Пётр Джулиану после. — Вы слишком разные.
— У нас жизнь сложилась по-разному, — объяснил тот. — Он учёный, я мореплаватель; у него нет семьи, у меня есть, и очень большая. Но, несмотря на это, мы полвека дружим.
Когда посольство отбывало на континент, Джулиан стал прощаться со всеми — он оставался здесь, со своей семьёй. На прощание, обнявшись со всеми, сказал:
— Я обязательно буду приезжать.
— Мы тебе всегда рады, — ответил Лучьян.
***
Посольство направлялось в Вену, где Пётр собирался переговорить с императором Леопольдом о войне с турками, которая шла теперь. Гостей ожидал такой же тёплый приём, как и во всех других странах. В их честь было устроено несколько праздников, среди которых самым интересным и запоминающимся стал маскарад. Император, его семейство и придворные оделись в костюмы крестьян и ремесленников, фрейлина Турн — фрисландки, а Пётр — фрисландца.
— Ну что, Пётр Михайлов, выпьем-ка за здравие царя московского! — сказал император, протягивая гостю бокал вина. — Мне известно, что вы знакомы с ним!
— Очень хорошо знаком! — кивнул Пётр, поняв, что его здесь не узнали.
Долго говорили русский и австрийский правители о войне с Турцией и решили пойти на мир с ней, но при условии, что все земли, завоёванные русскими, останутся у них. Пётр был весел, и не только потому, что нашёл поддержку у австрийского императора, но и потому, что скоро посольству предстояло отправиться в Италию, которую он мечтал посетить.
Но этого не случилось. Прибывший от князя Ромодановского гонец сообщил: стрельцы вновь взбунтовались. И посольство двинулось в Россию...
***
Стрельцы были недовольны новым порядком в войске, просвещением, которое хотел ввести Пётр, считая, что оно портит человека. Ненависть к царю подогревала в них Софья, которая всё ещё надеялась отнять у него престол. Она наговаривала на брата и простому народу, который не понимал, зачем он вдруг поехал за границу. Начальники стрельцов подговаривали их к бунту, к тому, чтобы возвести на престол Софью. Их решимость подкрепляло то, что царица Евдокия тоже была против новых порядков.
Стрелецкие полки вышли из разных городов к Москве, чтобы объединиться, но генералам Шеину и Гордону удалось усмирить их. Вскоре приехал Пётр с посольством и устроил суд над бунтовщиками, участвуя в допросах и пытках. Он руководил их массовыми казнями, сам рубил головы и заставлял это делать своих приближённых.
Лучьяну и Лесмьяну пришлось на какое-то время покинуть Москву и не являться Петру на глаза, чтобы тоже не стать палачами. Когда же они приехали во дворец, то застали царя в мрачнейшем расположении духа.
— Моя сестра опять пошла против меня, — сказал он. — Я казнил стрельцов и пытал её служанок. А на неё саму у меня
