Зародыш рыночных отношений – стометровка от метро до трамвайной остановки. После закрытия всех продовольственных магазинов в девять вечера, вдоль дороги выстраивались бабушки — кто с батоном, кто с бутылкой молока, кто с синюшной курицей. Наценка за ночное обслуживание была небольшой, но постоянно растущей. Прибавочная стоимость росла-росла, росла-росла, да и выросла в бандитизм, коррупцию и инфляцию.
* * *
-- В общем дела такие. Ведьма родственников не имела, ни ближних, ни дальних, -- докладывал Павел, одновременно знакомясь с продуктами от Либерзона, -- так что тут претензий не будет. Соседям плевать, что человек пропал. Обыватели еще и порадуются.
Шивандары, шивандары,
Фундуклей и дундуклей!
Хорошо, что нет кошмара!
Без кошмара веселей!
Песенка из детской книжки прозвучала таким диссонансом к моему настроению, что я заплакал. Павел Андреевич понял причину моих слез по-своему.
-- Да ты не раскисай, квартирка не пропадет, я эти метры за себя возьму. Ты только вымарывать ведьму не спеши, документы запутай слегка, а уж дальше начальство самостоятельно заморочит дело. А я, тем временем экспресс-ремонт заделаю и бумажки нужные подберу.
-- Да при чем тут бумажки!..
-- Правильно – не причем. И мы с тобой не причем. Утром машина придет – спецтранс. С гробом. Похороним твою подружку честь по чести. Правда, под другой фамилией.
-- Какой фамилией?
-- А любой. Все равно настоящей никто не знает. Можем написать любую. Можем написать «женщина номер такой-то» и поставить сегодняшнее число. Эмма Эдуардовна исчезнет навсегда, туда ей и дорога.
Странное дело – Павел Андреевич на глазах менялся. Как будто не знал, как вести себя. То обращался официально на «вы», то панибратски-снисходительно, как старший брат с очень младшим. По-моему, он слегка спятил, убив человека. Хорошая подобралась компания на эту ночь – мертвая ведьма и вооруженный псих.
— Вот что я подумал, -- осторожно зашел я, -- все равно этой ночью мы не уснем. Так давайте попытаемся выяснить фамилию этой женщины.
-- Хочешь порыться в наследстве ведьмы? А, Керенский? – он рассмеялся собственной шутке, -- шанс есть. Поройся хорошенько, пока машину не подали. Может чего и надыбаешь. Но, смотри у меня, найдешь нужное – тащи ко мне. Ведь мы теперь друганы по жизни, а? Друганы, как братаны!
Вдруг, лейтенант стал серьезным и даже суровым. Долго шарил по кухонным шкафцам и полкам и, наконец, обрел искомое – пару жестяных кружек. Налил по полной, поднял свою:
-- Выпьем, Александр Федорович, за вечный покой новопреставленной рабы Божией Э-э-э…
Из комнаты раздался страшный грохот, треск и звон разбитого стекла. Мы растерялись – куда бежать? В гостиную или на улицу? В итоге остались стоять там, где стояли. С полными кружками.
-- Понял? О Нем вслух – ни в коем случае! – Павел не стал уточнять, а просто ткнул пальцем в потолок. Попал с первого раза. Как в лоб Эмме Эдуардовне.
-- Понял. Не чокаемся!
* * *
1988 год. Гражданка восьмидесятых. Десять лет предварительных ласк и скромных очарований буржуазии. Элегантный переход от вселенского «О спорт, ты — мир!» до ехидно-ментовского «Вы все еще кипятите? Тогда мы идем к вам!» Как это произошло? Почему это произошло? И произошло ли именно то, что должно было произойти?
* * *
Как это произошло? Почему это произошло? И произошло ли именно то, что должно было произойти? На этой фразе бессознательное и сознательное встретились, помирились и слились воедино. Прямо в моей голове произошла мирная ментальная революция. Количество прожитых лет перешло в качество исторических галлюцинаций. Интеллектуальный багаж пришел в движение, ежеминутно открывая новые хронотопы, континуумы, электромагнитные поля и гравитационные ловушки. Коньячок был действительно крепок, кружка достаточно велика, а дринк – своевремен. Экие кунштюки в голову лезут. Точнее – из головы.
Лейтенант Свирин, также переживал небывалый душевный подъем. Как не случиться подъему, когда, во-первых, мы победили, и, во-вторых, нам за это ничего не будет. Мы с энтузиазмом принялись за поиск документов Эммы Эдуардовны. В спальне-гостиной распотрошили старинный буфет из охотничьего гарнитура. Никакого признака официальных бумаг.
Где, в конце концов, старая ворона хранила паспорт, пенсионное, сберкнижку? В случае недоверия сберкассам (а такое у нас сплошь и рядом) и перехода на наличку, возникает вопрос – а где она спряталась, наличка-то? Не нашли. Не владела покойница ни портмоне, ни кошельком, ни гаманком в форме подковы. Помните такие, с отделением для мелочи? Похоже, ведьма жила при коммунизме. Как в народном стишке:
А будут ли при коммунизме деньги?
Конечно, будут. Только не у всех.
Мы осуществили перекур и промежуточный дринк. С души отлегло, в руки вернулась уверенная ловкость. К мертвому телу мы уже попривыкли. Но лейтенант Свирин все равно накрыл покойницу пикейным одеялом, стащив его с высокой кровати. Из соображений сострадания к человеку, находящемуся в столь пиковом положении.
Хорошенько пораскинув мозгами, мы решили сделать объектом наших поисков маленькую кладовку в конце коридора. Правда, из той каморки разило ядерным нафталином и нам пришлось откупорить – для детоксикации – вторую бутылку «Двина». Работа спорилась. Через пару часов мы нашли то, что искали, а именно – металлическую шкатулку, примерно под формат А4. На железных петлях висел миниатюрный замок. Я принес из дома шоферскую монтировку и железо не устояло.
Однако, нас ожидало серьезное разочарование. Ларец, действительно, хранил разные документы, справки и прочие дубликаты бесценных грузов. С виду, бумаги были вполне подлинные, в нужной степени потертые и помятые. Озаглавленные, как положено. Но, стоило взять документ в руки и поднести его поближе к глазам, как начинались чудеса. Или бланк казался незаполненным. Или вместо фотографии виделась детская картинка. Или имя и фамилия получались замазанными черной краской. Паспорт выступил главным фокусником: фамилия, обозначенная на первой страничке, менялась, как хотела. Мы разглядывали диковину вдвоем и каждый видел свой вариант. Видел, но не мог запомнить. Никоим образом. Стоило закрыть краснокожую паспортину, как в голове стиралась вся прочитанная информация.
-- Вы случайно не подскажете – это документы заколдованы или мы спятили? -- неуверенно спросил Павел Андреевич.
-- Я думаю – и то, и другое. Для полной ясности, произведем «experimentum crucis».
Я положил сумасшедший паспорт на стол и попробовал перекрестить. Руку свела болезненная судорога. Храбрый лейтенант пожелал сам осенить себя крестным знамением. Он занес было руку, но тут в кухонное окно влетел камень, сокрушив двойное стекло. Булыжник никого не задел, однако осколки стекла испортили нам часть закуски.
-- Вы знаете, господин Керенский… что-то я не хочу эту квартиру… совсем не хочу. Тут камни летают на пятый этаж и часы со стены падают… а если на голову? Вот сельдь исландская пропала… вся в битом стекле!
-- Мудрое решение, -- и я вздохнул с облегчением.
-- Да не больно-то и хотелось, -- с таким же облегчением вздохнул Павел Андреевич, -- и как вы с ней в одном доме живете… э-э… жили?..
-- Нормально жили. Вы поймите, Павел Андреевич, мировая гармония не состоит в уничтожении зла добром. Пока существует материальный мир, зло нельзя уничтожить. При условии, что добро также неистребимо. Каждая сила стремится увеличить свое скалярное значение и, в итоге, стремится ко злу. Жизнь возможна при правильном балансе зла и добра, танатоса и эроса, смерти и жизни, разрушения и созидания. Потому, что война добра со злом и есть жизнь.
Не знаю, понял ли Павел Свирин философические идеи, высказанные мной в его присутствии. В ученики, по крайней мере, не просился. Для облегчения ожидания труповозки, я решил поведать милиционеру Павлу метафизическую историю района, в котором некогда проживала ведьма Эмма Эдуардовна.
А ведьма – это ведьма и пишется – ведьма!
* * *
1990 год. Я не буду сводить счеты, оправдывать виновных и злословить безвинных. Многих уже нет, а прочие забыли и то время, и себя в нем. «Какие там восьмидесятые?» – и начинается перечисление исторических конфузов. Олимпиада-80, Афганистан, Чернобыль, гонки на лафетах, Гласность и Перестройка, Интенсификация 90, «600 секунд», триумфальное отступление на запад, Карабах, антиалкоголь, распад СССР. На западе Майкл Джексон, Мадонна, Моторолла и Тетрис. И, где-то, с краю умирающий Тарковский. Весь этот компот из лиц, речей, экономических кризисов, лживых новостей, маленьких и больших войн, вертолетов, ракет, колючей проволоки – до сих пор не уложилось в моей голове в единую историю. До сих пор не до конца понятно, кто прав, кто виноват, кто свой и кто чужой, какой путь правильный, а какой нет. Сырой фактологический материал.
* * *
Фургон с гробом прибыл половину седьмого. Ужасно поздно, учитывая начало рабочего дня. Ужасно рано, учитывая беспокойный вечер и бессонную ночь. Водитель принес складные носилки с ремнями безопасности. Мы пристегнули покойную крепко, как пилота формулы один, и понесли на старт ее последней гонки.
[justify]Когда мы вышли из подъезда, я оглянулся и окинул взором темные окна. Ни один огонек не