Листвена — тоже против Ярослава. Они вели себя осторожнее, чем отец, и не решались возобновлять походы на Русь. Однако, когда князь Ярослав начал возводить оборонительные рубежи значительно южнее, чем строил их его родитель, второй сын Мечислава пошёл на него с войском, но был разбит. Потом ходил с на Византию, добрался до Константинополя, а после стал гулять с печенежскими ордами по всему Балканскому полуострову. На этом сведения о семействе Мечислава обрывались...
Лучьян сидел ни жив ни мёртв: перед глазами проносились события далёких лет, вспоминалось давным-давно забытое — и не верилось в то, что они с сыном (старик был уверен, что Мечислав — его сын) оказались противниками в тех битвах, но ещё больше не верилось, что он совсем не знал о сыне — а теперь правда всплыла через семь с половиной веков...
Всю зиму Лучьян мечтал найти могилу сына, погребённого, по преданию, на берегу Чёрного моря, однако не знал точного места захоронения. И всё же ближе к весне он начал планировать поездку на юг с этой целью. На поиски с ним отправился Ломоносов, два Ивана — Родионов и Шувалов, граф Кирилл Разумовский и некоторые из крестьян.
Но, приехав в Таганрог, Лучьян стал понимать, что затеял бессмысленное дело: сведения о Мечиславе в немногих источниках были не совсем ясными и иногда противоречили друг другу. Где-то говорилось, что его похоронили неподалёку от современного Очакова, где-то — что возле Перекопа. Местные жители ничего не знали о Мечиславе и его могиле, да и сами печенеги остались в давнем прошлом. И тем не менее поездка принесла старику пользу: он пожил у моря, хорошо отдохнул и набрался сил для следующего, очень важного свершения.
Открытие Московского университета
Лучьян вместе с Гришкой и Ломоносовым поехал не в Петербург, а в Москву, где ему предоставили жильё. Михаил Васильевич пригласил его к себе на квартиру и за ужином поведал о своих великих планах.
— Моё мнение таково, что университет нужно учредить здесь, — сказал он. — Москва уже давно является центром русской культуры и просвещения. Она занимает исключительно удобное положение по отношению ко всем частям нашего государства. Здесь студентам легче, чем в Петербурге, найти квартиры, да и их содержание дешевле обойдётся. Я ведь сам когда-то начинал тут учиться...
Он показал Лучьяну свои записи: в университете должно быть три факультета — юридический, медицинский и философский.
— Нашему будущему университету, всей нашей стране нужны великие умы для продвижения науки вперёд, обучения и наставления будущих учёных, — говорил Михаил Васильевич. — А все профессора мира, вместе взятые, не знают и сотой доли того, что знаете вы. И я хочу просить вас стать преподавателем в нашем учебном заведении.
Лучьян задумался, проговорил:
— Стар я слишком, здоровье неважное... Но для блага России, для науки с большой радостью исполню эту важную миссию.
— Обещаю со своей стороны обеспечить вам самые хорошие условия для работы и отдыха, — ответил довольный Михаил Васильевич. — Ваше преподавание не будет занимать слишком много времени, но принесёт огромную пользу университету, студентам.
Они договорились, что Лучьян будет читать лекции по истории на философском факультете, однако позже он стал преподавать ещё и древности и критику.
Лучьян узнал, что Шувалов и Ломоносов спорят о составе студентов и гимназистов, которых будут готовить к поступлению: первый не хочет допускать к обучению крепостных, а второй борется за бессословную школу. Позже благодаря убедительности доводов Михаила, ссылавшегося на бессословное обучение студентов в западноевропейских университетах, благодаря вмешательству Лучьяна податные сословия получили право поступать в гимназию и университет. И, кроме того, дворянами и разночинцам, обучавшимся там, платили одинаковое жалование. Дети крепостных, поступившие в университет, получали вольную навсегда.
— И студенты, и гимназисты, и профессора, и учителя у нас будут русские, — продолжал Михаил Васильевич. — И вы, несмотря на то, что прибыли когда-то издалека, самый что ни на есть русский.
...Императрица и Сенат одобрили открытие университета. Для него предоставили большое старинное здание, находившееся у Воскресенских ворот. Его стали приводить в порядок. Время от времени Лучьян появлялся там и следил за ремонтными работами: в доме перестилали полы и лестницы, перекладывали печи, перекрывали крышу, красили стены снаружи и внутри и делали множество других работ. Но здание оказалось очень тесным: разместить в нём университет и насчитывавшую несколько сот учащихся гимназию не представлялось возможным.
Лучьян, любивший гулять на Воробьёвых горах, упомянул о них на одном собрании, и другие высказали идею: там можно было построить новое большое здание, в котором разместились бы не только учебные и научные учреждения университета, но и квартиры для преподавателей, студентов и гимназистов.
12 января 1755 года Елизавета Петровна подписала доклад Сената об открытии Московского университета. Его кураторами стали Иван Шувалов и статский советник Лаврентий Блюментрост, а директором — коллежский советник Алексей Аргамаков.
***
В феврале Лучьян ездил в Петербург: всё навалилось на него в одночасье — и похороны Ивана, умершего от пьянки, и лечение Лукеши, потерявшей уже второго ребёнка, и переезд в Москву...
Поручив поместье своим крестьянам, он наказал им вести хозяйство прилежно, трудиться так же усердно, как и прежде, и пообещал приезжать каждое лето и зиму. Квартиру оставил Лукеше и Родиону; в то время они жили с её родителями, но позже переехали на новое место. А Лучьян со слугами отправился в Москву.
Сенат выдал пять тысяч рублей на нужды университета, а Академия наук помогла составить список учебных книг. Лучьян принял участие в обустройстве библиотеки. Открылась гимназия, прибыли первые студенты, набранные в Славяно-греко-латинской академии и в семинариях нескольких городов; среди них не оказалось ни одного дворянина. Учащимся стали платить жалование и давали сверх него деньги на еду, одежду и обувь.
Летом Лучьян ездил в своё поместье, а осенью начал читать лекции по истории. Это занимало три часа в день, а остальное время старик вёл общественную работу и писал научные труды. Студенты сразу его полюбили, он прослыл добрейшим из преподавателей. И с коллегами был дружен. Сблизился с ректором гимназии Николаем Поповским, который преподавал начала философии, читал лекции по философии и ораторскому искусству в университете. Он был настоящим патриотом, добросовестно относился к своим обязанностям и от других требовал того же. Лучьян недолюбливал только Шувалова, переиначившего проект Ломоносова в угоду дворянству и резко сократившего расходы на образование.
Профессора-иностранцы читали в университете лекции на латинском, немецком и французском языках, и многие студенты не понимали их. Ломоносов, Поповский и Лучьян общались на русском. Один из преподавателей, Антон Барсов, составил «Азбуку» — учебник для начальной школы — и впервые в России издал собрание пословиц и поговорок.
Некоторые речи профессоров печатались в университетской типографии, о них извещала газета «Московские ведомости», издававшаяся университетом. Высоко оценил Лучьян и его коллеги труды Ломоносова «О слоях земных», «Слово о явлениях воздушных...», «Слово о рождении металлов от трясения земли» и другие.
Поповский и Барсов создали литературный центр «Московский Парнас». При нём издавались журналы «Доброе намерение», «Полезное увеселение», «Свободные часы», «Невинное упражнение» с нравоучительной сатирой. И выпускались книги — работы Ломоносова, Поповского, Татищева, Прокоповича и других деятелей русской культуры.
Поповский немало сделал также для «Московских ведомостей». Он много писал и переводил, готовился издавать литературный журнал. Но слабое здоровье и стычки с врагами-реакционерами свели его в могилу... На поминках своего друга Лучьян и Ломоносов сказали о нём много добрых слов. После этого они ещё более сблизились — оба были за демократическое направление образования, придерживались антикрепостнических взглядов и беспокоились о российском просвещении.
Правление Петра III
В последние годы жизни Елизавета Петровна много болела. Виной тому были бесконечные ночные празднества с алкоголем и жирной пищей. Её мучали приступы астмы, диабет, часто случались эпилептические припадки, после которых она по нескольку дней находилась в бесчувственном состоянии. Врачи не могли помочь ей. Стойко и смиренно переносила императрица все муки, а в минуты облегчения пыталась заниматься государственными делами.
5 января 1762 года её не стало. Перед смертью она успела исповедаться перед православным священником.
***
О смерти Елизаветы Петровны Лучьян узнал от соседей, когда вернулся с вечерней прогулки. Тяжело опустившись на скамью, он схватился за сердце и тихо сказал:
— Лизанька... Моя Лизанька...
И потерял сознание. Слуги и соседи доставили его в госпиталь. Он впал в глубокую кому... Преподаватели и студенты, узнав о случившемся, целой толпой пришли в больницу, но их не пустили к нему — старик был в очень тяжёлом состоянии...
В Зимнем дворце стоял гроб с забальзамированным телом императрицы, и люди целый месяц приходили прощаться. Екатерина Алексеевна ежедневно стояла возле него в трауре. А её беспутный муж кутил с солдатами-голштинцами, а ночи проводил с любовницами, друзьями и угодниками в пиршествах и гулянках.
Будущие подданные перестали его уважать. У Екатерины же, наоборот, появилось много приверженцев — гвардейцев, дворян среднего достатка и вельмож. Елизавета больше не хотела видеть племянника своим наследником, но, будучи тяжело больной, не смогла решить эту проблему.
В первый день правления Пётр III послал прусскому королю Фридриху II грамоту с предложением «вечной дружбы» после Семилетней войны. Бывшие противники заключили перемирие, а затем — мирный договор. Фридрих II благодарил Петра в письме: «Я никогда не в состоянии заплатить за всё, чем вам обязан...» Ведь русская армия уже почти оставила его страну руинах, а император остановил её дальнейшее наступление. А позже ещё и вернул пруссакам все завоевания: Восточную Пруссию с Кёнигсбергом и Кольберг. И заключил с ними военный договор против недавних союзников России.
Он ввёл в своей армии прусские порядки: разноцветную прусскую форму одежды, палочную дисциплину по образцу армии Фридриха II. Из ссылки вернули Бирона и Миниха. Хотя на государственных постах остались далеко не все, братья Разумовские и Шуваловы смогли избежать опалы. Пётр издал Манифест о вольности дворянства — это сословие освобождалось от обязательной военной или гражданской службы сроком не менее двадцати пяти лет. Была ликвидирована Тайная канцелярия, которую народ ненавидел со времён бироновщины.
***
Пётр нажил себе много врагов позорным мирным договором с Пруссией и преклонением перед Фридрихом, прусскими порядков в армии, дружбой с немцами-голштинцами и неприязнью к русской гвардии, разгульным образом жизни. Екатерина же своей скромностью, приветливостью и приверженностью к
