находилась столовая, аптека, больница, канцелярия, конференц-зал. Третий был учебным: классы, кабинет физики, кабинет газет и журналов, библиотека, зал для отдыха и забав. Ну а последний занимали лицеисты. На дверях висели таблички с их номерами, именами и фамилиями. Комнаты разделили перегородками, в каждой была железная кровать, комод, конторка, зеркало, стул, рукомойник и столик, на конторке — чернильница и подсвечник со щипцами.
Кроме директора, учителей и гувернёров, здесь был надзиратель, помощник гувернёра, доктор и четыре человека при хозяйстве и бухгалтерии.
Лицеисты вставали в шесть часов утра, одевались, читали молитву. С семи до девяти — проводились учебные занятия. Потом мальчики пили чай с булкой, гуляли. С десяти до двенадцати — снова посещали класс. Затем второй раз гуляли. На обед в час дня съедали три блюда, запивали квасом и водой. После занимались чистописанием или рисованием. В три часа опять шли в класс. В пять — пили чай, гуляли, повторяли уроки, преподаватели подтягивали отставших. В половине девятого — ужинали. Насытившись, отдыхали и развлекались. И в десять — читали молитву и ложились спать.
По средам и субботам проводилось вечернее «танцеванье или фехтованье». Каждую субботу мальчики посещали баню. За ними ходило несколько дядек, чистивших сапоги, платье, прибиравших комнаты.
Домой лицеистов не отпускали, с родителями давали видеться очень редко. Но в остальном с ними обходились не очень строго: предоставляли достаточно времени для отдыха, телесных наказаний не было, провинившегося только закрывали в его комнате на некоторое время, приставляя к двери часового. Лучьян относился к шалостям учеников спокойно и даже с юмором, и они ничуть не боялись доброго преподавателя. У каждого из ребят имелось прозвище: Пушкина называли Французом, Пущина — Жанно, Кюхельбекера — Кюхлей и так далее.
12 декабря, в день рождения императора, в лицее устроили бал с иллюминацией. Собравшиеся в зале сами выбирали из своего товарищества наиболее отличившихся в учёбе и поведении. На квартире гувернёра Чирикова прошло литературное собрание.
В те дни сложились первые строки стихотворений Пушкина, попавшие в рукописный журнал «Неопытное перо», созданный им самим, Дельвигом и Корсаковым.
Так жили лицеисты — в учёбе и забавах. А между тем наступала тревожная пора...
Вторжение
И император Александр, и многие русские люди понимали, что война с Наполеоном неизбежна. Суеверное московское общество считало её предзнаменованием появление в небе огромной мечеобразной кометы и наступление шестьсот шестьдесят шестого года со дня основания города.
Французы с лёгкостью взяли Португалию и Испанию, но её жители развернули широкое партизанское движение, подорвавшее силы врагов. А те захватили и Галицию, нарушив условия Тильзитского договора, что, конечно, насторожило русского императора. Наполеон собирался развестись с супругой и просил руки одной из сестёр Александра, но получил отказ. Впоследствии он женился на дочери австрийского императора.
В руках французов оказалась Голландия, половина Вестфалии, часть Тироля, Дания и другие территории. И только Россия оказалась для честолюбивого правителя преградой к созданию всемирной монархии... На какое-то время наступило затишье; французские и русские послы вели переговоры, ездили с поручениями от одного императора к другому.
Но вот Александр I, стремившийся к миру, потребовал от Наполеона вывести войска из Пруссии и Варшавского герцогства. Тот оскорбился и приказал своей армии атаковать русские границы без объявления войны...
Утром 12 июня 1812 года он со своими солдатами — французами, итальянцами, швейцарцами, австрийцами, венграми и другими — перешёл реку Неман. Узнав об этом, русский император попытался остановить войну, отправив Наполеону письмо, в котором предлагал провести переговоры, но тот отказался: «Я пришёл, чтобы раз и навсегда покончить с колоссом северных варваров!»
Александр I издал «Высочайший манифест» и воззвание «Первопрестольной столице нашей Москве», в которых призывал народ на борьбу с врагом. «Я не положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в царстве моём», — писал он фельдмаршалу графу Салтыкову. Вскоре император прибыл из Петербурга в Москву и появился перед народом на кремлёвской площади. «Веди нас, отец наш! — кричали русские люди. — Умрём или истребим злодея!»
Семён, написав письмо отцу и простившись с Петей, оставив его на попечение слуг, вместе с дядей Романом отбыл в действующую армию. К ней присоединились ополчения из Москвы, Калуги, Смоленска, Петербурга и Новгорода. Дворянство и купечество оказали ей материальную помощь.
***
В лицее тем временем приближались каникулы — в июле мальчики отдыхали. Но пришло известие о начале войны.
Учеников собрали в Большом зале, и Малиновский сказал:
— Войска Наполеона ещё только перешли границу. Но планы его велики: он хочет взять Москву и Петербург. И привёл большую армию, собранную из всех покорённых им народов...
Помолчав, он продолжил:
— Но я верю, что наши солдаты не отступят! Их любовь к Отечеству и преданность полководцам очень сильна. Русскими войсками командуют герои: Багратион, Витгенштейн, Барклай де Толли...
Ребята притихли, задумались...
Мимо Лицея из Петербурга в Москву шли русские полки. Мальчики, столпившись на крыльце, смотрели на них.
Вот с почтой принесли новый журнал — «Сын Отечества». Все собрались в газетной комнате, директор открыл его и стал читать статью «Послание к русским»:
— «Пусть поля наши порастут травой, пусть сёла наши опустеют, города наши падут в развалинах — сохраним единую только свободу, и все бедствия прекратятся. Пусть земля наша, которую мы защищать не в состоянии, станет нам общею могилою, но мы умрём в свободном Отечестве!»
Ребята узнали, что автор публикации — их наставник Александр Петрович Куницын.
Некоторых навещали родители, привозили газеты с новостями, и мальчики читали их вслух. Все с восхищением слушали о героизме русских воинов. Сыновья генерала Раевского, участвовавшие в сражениях, были сверстниками лицеистов, и Кюхельбекер сказал:
— Как же так, они воюют — а мы здесь сидим! Нужно уходить в армию!
Он написал матери письмо, в котором подробно сообщил о своём намерении. Иван Пущин горько плакал, узнав, что его брат погиб в бою.
А назавтра пришло известие, что царь назначил нового главнокомандующего — М. И. Кутузова, пожилого, опытного полководца, которого выбрала Россия, русский народ...
К Лучьяну приехал Василий Петрович с женой, младшей дочерью (сыновья его отбыли в армию) и Петенькой, с ними — дочь Ульяны (а её сын ушёл в ополчение), профессор Юнариус и все слуги Семёна, кроме двух мужиков, оставшихся смотреть за московской квартирой. Старику передали короткое письмо от сына.
«Дорогой мой папа! — писал Семён. — Мне сейчас очень тяжело — на душе пусто… Не могу и не хочется жить без матушки моей, без Марьюшки, без Максимишны… День ото дня всё хуже и хуже… И на войну иду от безысходности — может, там найду свою смерть… Прошу тебя, позаботься о Петеньке, если сможешь…
Прощай, папенька…»
Повидавшись и поговорив с роднёй и слугами, Лучьян отправил всю компанию к себе в поместье, за которым по-прежнему смотрел Лесмьян. И вскоре получил письмо от Осипа, который благодарил старика за всё и сообщал, что уезжает с семьёй в Белозерск: его отправляют по службе «с целью заготовить места для хранения разных сокровищ, которые хотели вывозить из Петербурга… на случай, если бы французы проникли» туда.
***
Каждый день мальчики собирались в газетной комнате и отмечали флажками на карте России линию фронта. Всё ближе и ближе к Москве подходили войска Наполеона...
— А посмотрите, как похожа эта линия на раскрытую пасть разъярённого льва! — заметил однажды Куницын. — Наполеон сильно рискует, засовывая в неё свою голову. Так что не падайте духом, господа. Не выдержит их армия здесь, вот увидите... Они вдали от своей родины, да ещё и зима скоро, холодная, суровая. И, самое главное, наших ведёт Кутузов. Так что эвакуации не будет. Мы останемся в Царском Селе и продолжим занятия.
Через несколько дней лицеисты услышали о подмосковном селе Бородино, возле которого произошла великая битва. В ней погибло более сорока тысяч русских солдат. У Лучьяна сжималось сердце от тревожного предчувствия, и не напрасно: в том сражении участвовал и был тяжело ранен Семён.
Бог миловал его в боях под Смоленском, хотя он и дрался в первых рядах. Оттуда русские отступали к Вязьме, оставив догоравшие развалины города.
17 августа в деревне Царёво-Займище Михаил Илларионович Кутузов провёл смотр войск. Располневший и постаревший, седой, с чёрной повязкой на глазу, он с братской любовью оглядывал бойцов в зелёных мундирах. Семён с волнением наблюдал за генералами — Барклаем де Толли, Ермоловым, Раевским, Багратионом...
— И как с такими молодцами отступать!.. — произнёс Кутузов, довольный бодрым и бравым видом молодых и пожилых солдат.
«Приехал Кутузов бить французов!» — эта фраза, ставшая крылатой, облетела русские войска.
До полудня армии подошли к селу Бородино, что находилось в ста двадцати верстах к юго-западу от Москвы, и здесь Кутузов решился дать бой, хотя и понимал, что разбить французов не удастся: русских было в четыре раза меньше. Он хотел пока лишь подорвать мощь врага.
У села Шевардина начали сооружать редут, но достроить его не успели — появилась конница маршала Мюрата и солдаты генерала Компана. Русские канониры смело держали оборону и падали под ударами сабель... Благодаря их мужеству Кутузов смог не только расположить армии в соответствии с планом, но и укрепить позиции на левом фланге, соорудив там искусственные земляные укрепления для артиллерии и для укрытия пехоты — так называемые флеши.
26 августа состоялось крупное, кровопролитное сражение под Бородино. Оно началось в шесть часов утра с выстрелов пушек с обеих сторон. Стремительно налетев на русских, французы потеснили их центр и левое крыло — Барклая и Багратиона. Они сметали одних солдат, но на смену им выдвигались другие. Багратионовы флеши и Семёновские высоты были взяты. Потом противники с огромным трудом взяли батарею Раевского, но её отбили. Русскую линию прорвали.
Ядра свистели над головами сражавшихся. Грохот пальбы из пушек оглушал. «...Всадники поражали друг друга холодным оружием среди груд убитых и раненых... — вспоминал участник битвы генерал-майор Н. Н. Муравьёв. — Картина ужасная! Стон и вопль смешивались со свистом перелетавших ядер и лопавшихся гранат. Истребление человеческого рода на сём месте изображалось во всей полноте, ибо ни одного целого человека и необезображенной лошади тут не было видно...» Французы несколько раз пытались взять батарею Раевского, но безуспешно. К шести часам вечера бой стал утихать.
В это самое время Семён был ранен в плечо и упал с лошади. Пополз через груды тел куда-то наугад, и чем дальше двигался, истекая кровью, тем больше затуманивалось его сознание. Совсем неподалёку взорвалось ядро, и он, оглушённый, ткнулся лицом в землю... И так остался лежать среди груды тел,
