писали: «Печать дозволяется. Барон Дельвиг». А ниже: «В типографии Данзаса». И обещание: «Лицейский мудрец будет прилагать все старания свои, чтобы принести вам удовольствие». В журнале были стихи, эпиграммы, рассказы «О Наполеоне», изящная словесность, карикатуры и другое.
Пришло известие о приезде в лицей Гавриила Романовича Державина, и учитель словесности Галич велел Пушкину написать стихи, чтобы прочитать их перед великим поэтом. Разумовский устроил репетицию, на которой Саша прочёл «Воспоминания в Царском Селе».
Много важных лиц приехало на встречу с Державиным. И вот появился он, облачённый в мундир. Сначала шёл экзамен — проверка того, чему лицеисты выучились за время учёбы. Именитый гость мирно дремал, а когда стали читать и нахваливать его стихи, пробудился.
«Наконец вызвали меня, — вспоминал Александр Пушкин. — Я прочёл мои «Воспоминания в Царском Селе», стоя в двух шагах от Державина. Я не в силах описать состояние души моей: когда дошёл я до стиха, где упоминаю имя Державина, голос мой отроческий зазвенел, а сердце забилось с упоительным восторгом... Не помню, как я кончил своё чтение, не помню, куда убежал. Державин был в восхищении; он меня требовал, хотел обнять... Меня искали, но не нашли...»
Затем в честь гостя устроили торжественный обед. Позже тот скажет, что «скоро явится свету второй Державин: это Пушкин, который ещё в Лицее перещеголял всех писателей».
«Я сделал ещё приятное знакомство! с нашим молодым Пушкиным, — рассказывал поэт Василий Андреевич Жуковский в письме к П. А. Вяземскому. — Я был у него на минуту в Царском Селе. Милое живое творение! Он мне обрадовался и крепко прижал руку мою к сердцу. Это надежда нашей словесности». Пушкин брал у Жуковского уроки стихосложения, но позже тот подарит ему свой портрет с фразой на оборотной стороне: «Победителю-ученику от побеждённого учителя».
Много наслышанный о сыне Лучьяна Руслане, который был прототипом Еруслана Лазаревича из сказки, Саша сделал его героем ещё одного произведения — поэмы «Руслан и Людмила». Здесь главный герой представал таким же, каким являлся и на самом деле — смелым, благородным, доблестным воином, стремящимся совершить подвиг. Лучьян читал поэму уже после выпуска лицеистов, в Москве — вместе с Семёном и его детьми, — и вспоминал далёкое, мрачное время. То были
Дела давно минувших дней,
Преданья старины глубокой…
— а как живо отозвалось в душе далёкое прошлое, родное прошлое!
В Лицей приезжал и Карамзин. «Пари, орёл, но не останавливайся в полёте», — сказал он Пушкину. Тот уже стал членом молодого литературного союза «Арзамас», который вёл борьбу за просвещение; в нём состояли Жуковский, Вяземский, дядя Саши — Василий Львович. «Сказать правду, — писал Николай Михайлович своей жене, — здесь не знаю ничего умнее арзамасцев: с ними бы жить и умереть».
По заказу двора Пушкин написал стихотворение к торжеству, за это императрица подарила ему золотые часы с цепочкой.
Ребята составили сборник своих стихотворений, который назвали «Духом лицейских трубадуров».
***
В мае 1817 года прошли выпускные экзамены Царскосельского лицея: проверили знания учеников по латинскому языку, разным словесностям, географии, истории и другим предметам.
Были напечатаны аттестаты учеников. Большую золотую медаль вручили Владимиру Вольховскому, вторую золотую — Александру Горчакову. 9 июня 1817 года в присутствии императора состоялась церемония выпуска первых двадцати девяти лицейских воспитанников. Они получили разные чины в армии, в гвардии, в коллегиях согласно своим успехам в учёбе.
Лицейский хор спел прощальную песнь на слова Дельвига: «Шесть лет промчались, как мечтанье...». Затем директор надел юношам на пальцы чугунные кольца в честь их крепкой дружбы. И напоследок прозвучала лицейская клятва: «...и последний лицеист один будет праздновать 19 октября...».
Выпускникам не хотелось расставаться с добрым своим наставником Лучьяном, они проговорили всю ночь накануне прощания, и старик успокоил ребят, сказав, что разлучается с ними не навсегда — все знали, где находится его поместье и квартиры в Петербурге и в Москве, куда он теперь направлялся...
— Приезжайте ко мне в любое время, и, если даже меня не окажется дома, мои слуги примут вас с большим теплом, накормят и напоят, предоставят ночлег...
Юноши обступили Лучьяна, и он обнял и поцеловал каждого из них.
«В тот день, — вспоминал Пущин в „Записках о Пушкине“, — после обеда, начали разъезжаться; прощаньям не было конца. Я, больной, дольше всех оставался в Лицее. С Пушкиным мы тут же обнялись на разлуку: он тотчас должен был ехать в деревню к родным; я уже не застал его, когда приехал в Петербург».
***
Лучьян побывал в петербургской квартире, где по его просьбе жил Осип с семьёй, расспросил об их нуждах, узнал, что всё у них благополучно. Саша хорошела с каждым днём, и старик теперь вновь залюбовался ею — прекрасным юным цветком... Она вновь обучалась в пансионе, была прилежной и старательной.
— Поеду навещу Семёна, — сказал ей Лучьян. — Давно его не видел... И Петеньку, и Любочку... Но спокоен теперь за сына — у него жена хорошая, заботится о нём. У них ещё один мальчик родился, уже третий... Чем смогу — помогу им, с маленькими детьми трудно ведь, хоть это и счастье...
И он поцеловал девочку. А на другой день на бричке отбыл в Москву.
Семья Семёна
Семён очень изменился за два года: пополнел, отрастил пышные бакенбарды. Он так отремонтировал квартиру, что было любо-дорого посмотреть: стены оклеены узорчатыми обоями, сложена новая печь, куплена удобная мебель... Самую просторную комнату сделали детской. Там находились старые шкаф и комод, кроватки мальчиков, коврики, детский стульчик, умывальник, шкаф для белья, письменный стол и этажерка для книг. На стульчике сидели Созон или Андрюша, когда мать кормила их.
Любовь сама заботилась о детях, воспитывала, и кормилицей им была она. Пожилая няня — Дарья Ивановна — вместе с хозяйкой мыла детей, водила гулять, присматривала за ними, когда мать отлучалась. Молоденькая горничная Леночка убирала комнаты, помогала Любови стирать и чистить одежду. Бабушка Василиса Матвеевна, часто навещавшая внуков, привозила им сшитые ею тёплые носки, варежки, шарфики.
Когда приехал Лучьян, Андрюше было три месяца. Он плакал часто, даже когда уже поел и справил нужду, не унимался и во время качания на руках или в люльке. Дедушка понял, что у него что-то болит, и привёл докторов, которые осмотрели малыша, объяснили, какие лекарства и когда давать, как ставить компресс. Лучьян стал каждый день гулять с детьми, научил сноху правильному пеленанию — более свободному.
В один из вечеров он и Семён сидели у камина, разговаривали.
— Какая Любочка хозяйственная, простая, добрая!.. — сказал Лучьян. — Береги её как зеницу ока... Ну а Петенька, он привык к новой маме?
— Привык, — ответил Семён. — Я поначалу боялся, что он невзлюбит мачеху — а она сама с таким добром к нему отнеслась, с такой заботой, что он сразу мамой её назвал. Петька неспокойный, ты сам видишь, озорничать любит, а когда попадается мне под горячую руку — она тут же за него заступается. И каждый вечер перед сном обязательно целует его.
— Видишь, как всё хорошо сложилось... А ты жить не хотел. И мне, старику, радостно, что у вас тут благодать...
Теперь Семён чувствовал себя счастливым. Хотя и трудности, и неприятности были на службе, и Василий Петрович постоянно донимал его — этого он тоже не утаил от отца.
— Что ему нужно от тебя? — спросил Лучьян.
— Свести меня в могилу — вот что ему нужно... Раньше он навещал Петеньку и всё говорил мне, что я предал покойную супругу, женившись ещё раз. И как-то пришёл сильно пьяный и затеял драку; я вытолкал тестя на улицу и велел слугам не пускать его больше сюда. Так он стал видеться с Петенькой, когда тот гулял, и говорить всякие гадости про меня... И постоянно подбрасывает нам под дверь записки с угрозами...
— У него не в порядке с головой. Ты не беспокойся, я поговорю с ним.
На следующий день Лучьян отправился к Василию Петровичу. И дома у него узнал от собравшихся людей, что хозяин накануне удавился. Напился до состояния белой горячки и наложил на себя руки...
Лучьян помог Головлёвым с похоронами и дал им денег на разные нужды.
***
Так шла дальше жизнь старика — тихо, размеренно, рядом с любимыми внуками, в которых он души не чаял... Через год после его приезда Любовь родила ещё одного мальчика, которого назвали по святцам Коленькой.
Родители относились к детям с такой же добротой и заботой, какую сами получали в детстве. Мать почти всё время проводила с ними, и отец общался и игрался с сыновьями, когда приходил со службы. Он казался строгим, но на самом деле был добросердечным и чутким человеком. От детей не скрывали его служебные дела, успехи и неудачи, при мальчиках Любовь могла поругать Семёна, они могли даже повздорить, но обязательно тут же мирились.
Игрушки у ребят были такие же, как и в других дворянских семьях — солдатики, лошадки-качалки, луки и стрелы и так далее. Мальчики любили подвижные игры — горелки, жмурки, чехарду. Иногда играли в тройку лошадей: Петька ставил в детской три стула, привязывал к ним верёвки и вместе с малышами дёргал за них, цокая языком, как кони — копытами...
***
Лучьян посещал с сыном званые обеды и вечера и там увиделся с его старыми друзьями, познакомился с новыми. Больше всего Семён общался с братом по матери Марком, Денисом Давыдовым, Вингором Вирсоном и Михаилом Загоскиным.
Военная карьера Марка и Семёна развивалась довольно успешно: первый был поручиком, а второму дали уже чин полковника; оба служили честно и добросовестно, и командование и сам император возлагали на них большие надежды.
Денис Давыдов, несмотря на неприятности (у него отняли чин генерал-майора, потом всё-таки вернули), тоже легко продвигался по службе, стал начальником штаба одного из русских корпусов. Лучьян и Семён присутствовали на его свадьбе — он женился на Софье Чирковой, девушке миловидной, скромной и очень умной.
Вингор Вирсон — муж сестры покойной Маши — был высоким, статным молодым человеком с прекрасным голосом, он выступал в опере, и Лучьян с Семёном не раз посещали его концерты. Когда Семён стал говорить о творчестве отца Вингора, писателя Карла Вирсона, Лучьян перебил сына:
— Я даже не слышал о таких произведениях... Ты говоришь, они издавались?
— Да, но Карл родом не из России, — ответил Семён. — Знаешь, откуда он? Из Лаконии.
Лучьян стал что-то припоминать...
— Из той страны, где вы когда-то жили с Джованни и его семьёй, — продолжал Семён. — Где правил царь Дормидонт.
— Подожди, как же это возможно? Как Вирсоны сюда добрались?
— Не знаю... Мне кажется, здесь не обошлось без профессора Юнариуса. Он ведь их хороший друг. И, главное, сам прилетел издалека...
Молодой писатель Михаил Загоскин совсем недавно переехал из Петербурга в Москву. Во время войны он состоял в ополчении. Несколько лет жил в Петербурге, где написал несколько пьес. Последним местом его службы была Императорская Публичная Библиотека. Интерес к истории Отечества, к минувшей войне сплотил Михаила и Семёна и сделал их верными друзьями.
Вскоре из
