забытом городке Сан-Франциско, на обед к губернатору в честь русских послов собралась вся знать. Кроме хозяев — дона Хосе де Арильяго с супругой, были приглашены комендант крепости Хосе Дарио де Аргуэльо, его жена — Мария Игнасия Морага, два старших сына коменданта — Луис-Антонио и Сантьяго, старшая дочь — Мария де ла Консепсьон Марселла, ей как раз в феврале исполнилось пятнадцать лет. И ещё несколько испанских кабальеро, офицеров гарнизона крепости.
Перво-наперво русские преподнесли испанцам подарки, от которых отказались японцы. От лисьих шкур, к которым японцы не прикасались, так как лисы у них считались нечистым животным, испанцы были в восторге. Как ни странно, обрадовались оловянным пуговицам. На них можно выменять у индейцев те же меха и много чего другого. К императорскому фарфору испанцы отнеслись более сдержанно.
Разговор за столом постепенно перешёл на политику. Плохо было то, что камергер был сильно оторван от цивилизации и свежих газет давно не читал. Единственной политической новостью для него было заключение перемирия осенью прошлого года между Александром Барановым, правителем русских поселений Российско-американской компании на Аляске, и верховным вождём тлинкитского клана киксади Катлианом. Но это событие вряд ли входило в разряд значимых международных.
— Знаете ли вы, сеньор Резанов, кто такой Мануэль Годой?
— Конечно, дон де Арильяго, это любовник вашей королевы Марии-Луизы и лучший друг её мужа, короля Карла IV. Хорошо устроился, фаворит королевской четы.
— Всё так, — согласился дон де Арильяго. — Годой фактически управляет Испанией. Он заключил союз с Францией, с Наполеоном Бонапартом. А после несчастного для Испании морского сражения напротив мыса Трафальгар 21 октября 1805 года, союз был заключён повторно. Наполеон пообещал Годою португальскую корону. Народ Испании недоволен, но …
Дон де Арильяго развёл руками.
— Войска, которые Наполеон планировал направить на завоевание Англии, — продолжил он, — но не успел посадить на испанские корабли, отправил на восток. И там у деревушки Аустерлиц 2 декабря того же года, произошло сражение трёх императоров: императоров Франции, России и Австрии. Победил французский император.
— Наших разбили? Печально, — сказал Резанов и перевёл сказанное губернатором русским офицерам.
— Печально и для Испании. Получается, что Годой заключил перспективный союз. Мы во враждующих лагерях, сеньор Резанов. Я не должен был подпускать ваш корабль к крепости. Вы шли под странным флагом, чем ввели нас в заблуждение.
— Мы шли под флагом Российско-американской компании.
— Это нас оправдывает, но не извиняет. В любом случае, корабль принадлежит враждебному Испании государству.
— Но мы не собираемся захватывать Сан-Франциско силами одного корабля. Мы пришли с мирными намерениями. Мы не просим помощи голодающим жителям Аляски. Мы хотим закупить съестных припасов и договориться о поставках их в будущем.
— Не в моей компетенции заключать такие договора с враждебной моей страны державой. Я должен согласовать свои действия с Мадридом или, хотя бы, с Мехико.
— Но это долго ждать.
— Qué hacer, Señor (что делать, сеньор).
— Вам не надоело говорить о политике, сеньоры? — подала голос Мария де ла Консепсьон Марселла. — И почему молчат ваши офицеры, сеньор Резанов?
— Они не знают испанского языка, сеньорита, только французский. Говорит ли здесь кто-нибудь на французском?
— Говорит, — с улыбкой произнесла сеньорита, — это я.
Причём произнесла она фразу на французском к великой радости лейтенантов.
— Я прожила последние шесть лет в монастыре под Парижем. Больше, увы, французского языка здесь никто не знает, — это уже на испанском, — кроме кабальеро Алонсо де Табладо, но он сейчас в Монтерее.
— Да, сеньоры, — сказал отец её, сеньор Хосе Дарио де Аргуэльо, — Кончита недавно вернулась из Франции.
— Кончита? Я гадал, как вас называть, мадемуазель, у вас так много имён. Думал, что Мария.
— Нет, сеньор, меня называют Конча или Кончита. Расскажите о России, о Санкт-Петербурге.
— О Петербурге?
Резанов внимательно посмотрел на Кончиту. Иссиня-чёрные вьющиеся волосы, зубы, как жемчуг, чёрные живые глаза, и вообще, черты лица её прекрасны, осанка природной аристократки. А Резанову вспомнилась другая, сероглазая, умершая в далёком Петербурге.
— Петербург — прекрасный город. Царь Пётр Великий сто лет назад, когда на месте города были лишь болота, комары да несколько свежесрубленных изб, называл его «парадиз» — земной рай. Представьте, сеньорита, каким он стал прекрасным через сто лет. Адмиралтейство, Сенат, Зимний дворец.
Услышав знакомое слово «Петербург» в звучании незнакомого языка, лейтенант Хвостов сказал по-французски:
— А белые ночи? Книжку можно читать ночью, не зажигая свечей.
— Белые ночи и на Аляске есть, — сказал Давыдов.
— Основное великолепие царского двора, — продолжал Резанов, — не в Санкт-Петербурге, а рядом с ним, в Царском Селе, puebloeltsar, — перевёл для ясности камергер, — где жила Екатерина Великая. Самый роскошный двор Европы. Был Париж, Версаль, но после известных событий его не стало. Те, кто был в Лондоне, Берлине, Вене, утверждают, что это именно так. Россия — богатая страна, и её царский двор, естественно, тоже.
— Но там холодно, — сказала Кончита.
— Холодно, — согласился Николай Петрович, — но в Петербурге не так холодно. Вот в Иркутске, действительно, холодно. Если там кипяток выплеснуть на морозе, то он замёрзнет, не долетев до земли, превратится в льдинки.
— И в таком ужасном климате живут люди? — удивилась Кончита.
— И представьте себе, сеньорита, хорошо живут, невзирая ни на климат, ни на землю. Это у вас тут, в Калифорнии, благодать.
«Рожала бы Аннушка в Иркутске, наверное, осталась бы жива», — подумал с печалью Николай Петрович.
— Хорошая земля, тёплый климат, — грустно сказала Кончита. — Хлеба и скота много, а больше ничего. Мне Иркутск не интересен, лучше расскажите про Петербург и про резиденцию ваших государей,Pueblodelrey.
Резанову как раз было интересно говорить про Иркутск, где он нашёл свою любовь и венчался, а не про Петербург, где он схоронил её. Он даже хотел уехать в Иркутск, но царь предложил ему дипломатическую службу. Царю не отказывают.
С Александром I у Николая Петровича отношения не складывались, вот с его отцом, Павлом, они были прекрасные. Царь завалил работой, но и наградил за блестяще исполненный труд орденом Святой Анны 2-й степени и положил пенсион в 2000 рублей в год. Разве это деньги? Николай Петрович предложил Павлу организовать на основе Северо-Восточной торговой компании Шелихова, его покойного тестя, Российско-американскую компанию, где пайщиками станут члены императорской семьи, а главой компании стал он, Резанов, и представительство её учреждалось в Петербурге. В 1801 году у них с Аннушкой родился первенец, сын Пётр, а 6 октября 1802 года — дочь Ольга. Жить да радоваться. Но через двенадцать дней после родов Аннушка скончалась от родильной горячки. Дети, наверное, его и не помнят. Они сейчас в Петербурге у их тётки Евдокии Булдаковой, жены его друга, Михаила Булдакова.
— Нет, сеньорита, село не короля, а царя. Царское Село, — поправил Резанов дочь коменданта Сан-Франциско и продолжил рассказ про царский двор.
Дни шли за днями, так и ходили в гости то к губернатору, то к коменданту, пытаясь уговорить губернатора продать продовольствие.
— Мы же не милостыню просим, — говорил Резанов, — мы хотим купить товар. Продайте нам его. Сейчас люди в Ново-Архангельске голодают, не будьте, сеньоры, жестокосердными, проявите милосердие.
Но испанцы стояли на своём: никак не хотели продавать русским съестные припасы. Резанов делал вид, что смирился, рассказывал о Санкт-Петербурге, о нравах царского двора, о жизни в России, о снеге, об инее на деревьях, как снег скрипит под полозьями саней, а у лошадей из-под копыт снежная пыль летит, и откровенно осыпал комплиментами дочь коменданта Сан-Франциско. Девушка смущалась, краснела, но ей нравилось.
Николай Петрович и Кончита начали прогуливаться по окрестностям крепости, очень любили ходить на мыс, выступающий далеко в море, волны из океана разбивались о его камни и исходили белой пеной.
— А я видела ваши паруса в тот день, только не знала, что это паруса «Юноны», русского корабля.
Прогулки стали всё дольше и чаще.
— Куртизаните гишпанскую девицу, Николай Петрович, и зачем? — спросил Резанова как-то лейтенант Хвостов.
— Затем, Николай Александрович, что нам надо в Ново-Архангельсксъестные припасы привести, договориться о поставках на будущее.
Появился, приехав из Монтерея, кабальеро Алонсо де Табладо. Ему отношения, завязавшиеся между Кончитой и Резановым, абсолютно не понравились. На собраниях в домах коменданта и губернатора он всем своим видом это показывал. Алонсо не служил в испанской армии, а был чем-то вроде доверенного лица у дона
