– Вы что, Разиня (только это имя идёт на ум в именовании этого типа после того, как будет узнано, с какой беспечной халатностью подошёл знакомый блондинки к выбору для неё знака внимания), делаете?! – потерявшись в своей бледности, начнёт негодовать блондинка. – Смерти моей хотите? Вы что забыли, что у меня смертельная аллергия на розы?
И чёрт побери Разиню, отчаянно хлопнувшего себя ладошкой по лбу – бл*, забыл – он чёта совершенно об этом запамятовал.
Но правда жизни, как вскоре мной выясняется, куда как жёстче и сложней.
– Вы разве забыли, милый, что я не могу принять цветы? – с жалостью в лице смотрит блондинка на эту розу в руках не такого уж и Разини. – И зачем вы меня мучаете, принося цветы. Знаете же, что мне придётся их выбросить. А у меня прямо сердце разрывается, глядя на это.
– Но я ничего не смог с собой поделать, – неумело оправдывается Разиня, – я хотел увидеть блеск в твоих глазах при виде цветов.
– Хватит. Не мучайте меня и себя. – Пресекает дальнейшие пересуды блондинка.
– Если нельзя дарить тебе все цветы мира, то тогда что мне тебе подарить такого, что можно? – как жест отчаяния звучит этот вопрос Разини. И я из происходящего ни черта не пойму. И кто ставит все эти запреты для блондинки, не могу я найти ответ на этот вопрос, верно совсем запамятовав об одном важном нюансе, касаемого блондинки.
А между тем блондинка взяла минуту на обдумывание этого запроса Разини, и…Она как-то вдруг осветилась светом озарения, заблестев во взгляде на Разиню и на будущее.
– Что такое? – Разиня даже немного испугался такого удивительного преображения блондинки.
– Как насчёт взять котика? – придвинувшись в сторону Разини, вопрошает блондинка. И как можно отказать, когда на тебя с таким придыханием смотрят и просят. И, конечно, Разиня полностью согласен и одобряет это желание его кисы, так удивительно принявшейся из себя мурлыкать.
– Он будет только наш. – Добавляет Киса-блондинка.
– А…– собрался только заикнуться Разиня, и…И тут... Тут, уже ожидаемо мной, а ими на уровне подсознания было предполагаемо, со стороны лежачего на столе, рядом с ручкой блондинки телефона… Нет, не раздаётся звонок звонка, а он как-то в себе одёрнулся в вибрации, как будто в него поселился полтергейст, кому до всего есть дело и особенно до всего того, что касается хозяйки телефона, блондинки, вдруг решившей иметь основания отвлекаться на что-то другое, против чего категорически этот полтергейст возражает и будет этому всеми своими потусторонними силами сопротивляться, и как результат, ему с помощью своего вот такого воздействия на телефон удаётся выдавить из него вопль вибрации.
Чего хватило для того, чтобы блондинка и её дружок, Разиня, в оторопи одернулись от себя, друг от друга и главное от телефона, и в смертельной бледности, с потерей лица замерли, не сводя своего взгляда с телефона. Который в любой момент может разразиться трезвоном и им не нужно даже догадываться насчёт звонящего абонента, они прекрасно знают, кто эта мнительная и мстительная сволочь.
Здесь блондинка хотела было выдавить из себя слово: «Это он». Но на неё такой мандраж напал и передавило в глотке так, что она и слова не могла промолвить.
И тогда право слова передаётся её дружку, Разине. Ну а тот недолго думая, кивая в сторону телефона, вот что у блондинки спрашивает. – А что он скажет насчёт твоего решения взять котёнка?
И тогда право слова передаётся её дружку, Разине. Ну а тот недолго думая, кивая в сторону телефона, вот что у блондинки спрашивает. – А что он скажет насчёт твоего решения взять котёнка?
И сейчас все буквально не сводят своего более чем внимательного и пристального взгляда с блондинки, от волевого решения которой, можно сказать, решается судьба не одного только Разини, а здесь на кон поставлены судьбы не только людей, но и беззащитных в плане своего словесного безмолвия животных в лице котёнка.
Ну а когда я говорил о том, что буквально все с напряжением и трепетом в сердце сейчас не сводят своего взгляда с блондинки, то я имел в виду не только себя и Разиню, но и того настырного типа за моей спиной, кто с такой настойчивостью в пережевывании в себе чего-то обдаёт меня в области моего затылка терпким запахом чеснока, сопровождая всё это хрустом костяшек своих пальцев.
Что наводит меня на тревожную мысль о том, что мне не стоит перебивать этого типа в его намерениях быть внимательным к моему вспотевшему затылку, а иначе хруст костяшек его пальцев передастся мне в затылок. – Только рот открой. – Так и доносится до меня шёпот скрипа зубов сердца этого типа сзади.
И мне приходиться сидеть в одном замершем положении, боясь пошевелиться, и начать прислушиваться к каждому исходящему сзади звуку. И... До меня доносится какое-то шевеление, с кряхтением в сторону своего грузного тела. Затем этот тип встаёт со своего места, и я ни за что не буду оборачиваться назад, чтобы проследить и убедиться в том, что он убрался прочь отсюда, но не из моей памяти. А на меня сейчас смертельная жажда напала, и я хватаюсь за стакан с водой и начинаю жадными глотками пить из него воду. Где в самом конце до меня доносятся слова блондинки.
– А мне плевать. – Со всей яростью заявляет блондинка. – Да и кто кроме нас будет знать, что это будет наш и только наш с тобой выбор. – Перехватывает руку Разини блондинка, не сводя с него своего взгляда, таким образом закрепляя с ним тайный договор о неразглашении их общего секрета, и … Но меня в очередной раз перебивают, не давая не только дослушать, что там, за их столиком происходит, а мне и допить из стакана воду не дают, на этот раз не напрямую, а о посредственно через мой мобильный телефон. Что для меня совсем не ново, но при этом почему-то это каждый раз вызывает во мне внутренний переполох и подъём негативных чувств и возмущения. Когда мобильный телефон всего лишь выполняет заложенную в него техническую функцию для связи тебя с другим миром.
И тут нечего возмущаться и контр аргументировать тем, что когда вот тебе нужно, то ты никогда не можешь по нему дозвониться до нужных тебе сейчас людей, а вот первый встречный, и обязательно мошенник, практически всегда и без особых помех до тебя может дозвониться. И нет ли тут какого-то заговора и перегиба связи в сторону порочных и тёмных связей.
Но как бы там сейчас не было, мне, чуть было не выронившему из рук стакан от такого резкого моего одёргивания, и с трудом не поперхнувшегося водой в горле, со всем недовольством и раздражением нужно выяснить, кто там ещё его, чёрт возьми, решил меня таким образом потопить. К тому же та парочка за своим столиком в мою сторону обернулась, и ждёт от меня логичных действий с телефоном.
И мне приходиться подчиниться логике событий, ответив на этот телефонный звонок, как мной выясняется, то от Маши. Которая не кстати интересуется о том, почему я не сильно проявляю заинтересованность с ней во встрече, то есть не звоню, или же повод для нашего расставания не столь интересен вам.
На что я бы ей сказал много чего куда более интересного, чем она от меня ожидала услышать, но будет лучше, если я ей об этом при нашей встрече сообщу.
– И где вы меня ждёте? – вот так форсирую я события, не давая ей возможности отпетлять от нашей встречи.
Но Маша всё равно нашла, чем мне ответить. – Я у центральной больницы. – Вот такую загадку для ума она даёт, давя на мои чувства сострадания, которые все остальные чувства во мне под себя подомнут и я не буду сильно к ней придираться по поводу и без повода (всё таки по поводу).
При этом её такой мне ответ предполагал от меня задать вопрос о том, что она там делает и немного по сопереживать за неё, по каким-то независимым от неё обстоятельствам оказавшей там в качестве пациентки(?).
– И что ты там делаешь? – несколько встревожено спрашиваю я.
И вот только не надо быть сейчас так особо ко мне приметливой, заметив, что мой голос изменился и во мне чувствуется забота о тебе и некоторая растерянность.
И Маша учла это моё желание, сказав, что в этом месте легче всего можно встретить нужных для себя людей. Что как по мне очень странное и удивительное замечание, если только в твоих знакомых ходят, а больше, конечно, передвигаются на каталках люди с проблемами в здоровье.
Но я не стал акцентировать на этом внимание, а сказав ей, что скоро там буду – надеюсь, мы не разойдёмся – убрал телефон в карман, зафиксировал в памяти эту парочку за столиком Разини, и с решением о том, что они от меня никуда не денутся, я знаю, где их можно в это время найти, выдвинулся на встречу с Машей. К которой у меня имеется масса злободневных для моего дня вопросов.
Так что пока я добирался до места нахождения Маши, а может только до её такого обозначения на карте для меня, у меня было достаточно времени для того, чтобы успокоиться или наоборот накрутить себя в плане поймать Машу на нестыковках в её ответах на мои прямые и иногда косвенно подводящие её к выдающему её хитрость ответу. А вот что мной в итоге было выбрано, то, наверное, что-то среднее. А почему «наверное»? То по той причине, что по прибытию к назначенному месту, я обо всём этом забыл, принявшись с долей тревоги искать Машу. Кто оказалась в этом месте не как постороннее лицо, кому сильно любопытно и за себя спокойно наблюдать за происходящем в этом месте, где жизнь перекликается часто со смертью, а она от меня утаила настоящую правду, которая стала резонирующим фактором для её нынешнего состояния далеко находящегося от здорового.
А что с ней случилось за то время, на которое мы с ней расстались, и которого только мне казалось, что недостаточно для того, чтобы в её жизнь пришли столь кардинальные изменения, тогда как у судьбы на этот счёт прямо противоположные со мной взгляды – мне одного мгновения достаточно, чтобы низвергнуть тебя с небес в самую бездну отчаяния и наоборот – то это может быть всякое, особо учитывая тот момент, на котором мы вчера расстались.
– Неужели этот Руслан что-то выкинул такое, что ей пришлось обращаться в больницу?! – начал себя я накручивать, крутя головой по сторонам при подходе к зданию главного больничного корпуса.
[justify]– А что он может такого выкинуть? – всё-таки с долей объективности я посмотрел на ситуацию с Русланом. Кто мне и Маше не враг, и тогда нечего на него спускать всех собак. Ну