Для чего Маша с яростным желанием быть во всём правой насчёт Руслана на своём лице выдвинется к их столику, чтобы нарушить там выстроенный баланс отношений, при этом совершенно забыв о настрое Руслана, не дать ей помешать его отношениям с Лейдой. Для чего у него есть свои инструменты противодействия, где среди них главный, это неожиданность вкупе с авантюрной. На которую Маша и наскочила, приблизившись к их столику в предельную близость, как раз на расстояние вытянутой и было вытянушевшейся руки Руслана, чтобы почесать свою ногу. Но тут такая неожиданность появления в радиусе действия его руки ног Маши, о которые, он, предполагая, что это спинка его стула, собрался было облокотиться, и надо же такая удивительная оплошность и большая ошибка всех сторон этой встречи. Которая привела к тому, что юбка на Маше под напором вот такого на неё оболокочения руки Руслана, взяла и раз, с неё слезла. Выставив напоказ не публичную и отчасти внутреннюю жизнь Маши. Что и привело её в отделение психологической помощи, а Руслана в травмпункт.
– Нет. Это вряд ли. – Уже здраво рассудил я. – Маша не носит юбок. – А вот на каких таких основаниях я так решил, то вон она Маша, и на ней надет брючный костюм, как, впрочем, и всегда. И как всегда она меня не видит, с концентрировавшись на чём-то своём. И на этот раз для вот такой концентрации на своих мыслях есть прямой повод своего нахождения не в самом простом и обычном месте. А в таком, где как раз даётся много время подумать о бесполезно потраченном времени.
– Хотя всё равно бесполезно. Это ничего не изменит. Как растрачивал своё время впустую, так и продолжишь. – С этим выводом я подошёл к Маше со стороны и само собой был ею на подходе замечен.
– На этот раз хмуритесь при встрече со мной. – С вот такой приметливостью встречает она меня.
– А нет для этого повода? – интересуюсь я, кивая в сторону больничного корпуса.
– А должен? – вопросом на вопрос отвечает она.
– С некоторых пор, такие категоризмы в данном месте не используют. Здесь всё больше рекомендуют. – Делаю замечание я.
– И что вы мне порекомендуете? – интересуется Маша.
– Быть со мной честной. – Отвечаю я.
– Для этого есть особые предпосылки? – прямо корёжит и возмущает мой дух этой своей язвительностью Маша.
И я всё как есть из того, что мне вчера рассказал Анатоль и о чём Маша не удосужилась меня посвятить мало сказать, а она определённо от меня всё касающееся Руслана и Русланы утаила (интересно по какой причине), вывалил на неё. И теперь посмотрим, что она на это скажет, и может ей этого недостаточно для того, чтобы быть со мной честной.
– И какие у вас на это счёт есть мысли? – Маша задаётся таким ко мне вопросом, не считая нужным акцентировать своё и моё внимание на совсем нам не нужном, как она считает.
А я, может быть, так не считаю. О чём я ей обязательно как-нибудь затем сообщу, а сейчас меня и в самом деле подпирает разобраться во всей этой истории с Русланой и Русланом. Где присутствует много недосказанного, недомолвок и есть какая-то для всех стратегическая тайна.
– Очевидно, – беру я ответное слово, – и на это всё указывает, что виновным лицом в том, что случилось с Русланой, является Руслан.
– Всё так. – В упор в меня упирается Маша. – Но вы так это подаёте, с долей сомнения, что я начинаю в этом сомневаться.
– Вот и я в это не верю. – Соглашаюсь я с Машей, кто, почему-то так мне кажется, выступает инициатором возникновения этой мысли, а не я. Где я всего лишь озвучил вслух то, что она уже давно предполагала думать. – И знаете, – обращается ко мне Маша, – я хочу во всём этом деле как следует разобраться. Что до встречи с вами мне не представлялось возможным.
А вот это удивительное для меня признание, которое, конечно, мне льстит, но не надо забывать и о том, что она ко многому обязывает. А готов ли я к этому, то… Конечно, я на всё готов для Маши, которая с такой надеждой на меня смотрит. Но только нельзя подавать сразу виду, что я готов ради неё всё бросить и начать заниматься и не пойми чем. Для начала хотелось бы услышать, на что во мне рассчитывает Маша – на доверие и преданность сколько угодно, а вот идти на нарушение закона, что, как правило, предполагают вот такие взгляды помощи, то хотелось бы знать детально, что мне предстоит делать и как юридически трактуются эти мои отступления от буквы закона – а уж только затем соглашаться только с тем, что относится к разумному риску.
– Вот как! – наигранно удивляюсь я. – И чем я могу оказать помощь?
– Я совершенно не разбираюсь в автомобилях. – Начинает разыгрывать из себя потеряшку в мире техники Маша. – Да и правила общественного движения для меня находятся за пределами моего понимания. – А вот эти признания в контексте рассматриваемого вопроса очень даже странные. Как Маша собралась разбираться во всём этом деле, и у неё ещё есть на этот счёт сомнения, если в таких вещах признаётся? И что меня в этом её ответе сильно озадачило, так это её неожиданная для меня, несколько странная оговорка насчёт правил общественного, как она сказала, а не дорожного движения. Что всё это может значить и как её понимать?! Неужели в общем контексте ею озвученного?
Так она, проведя основную часть жизни на её задворках – вы лично там были и могли убедиться в этом – не сильно разбирается во всех этих, связанных с обществом, жизненных поворотах. Ей крайне сложно и не всегда понятно, по каким правилам оно коммуницирует и себя проживает, как со всех утюгов вещают самые знаковые и важные для этого общества общественные деятели. И тогда Маше не совсем понятно (о чём она пока что не будет сильно распространяться), зачем ей эти знания общественного сознания, если оно находится на крае пропасти и себя изживает, переживая последние моменты жизни, как об этом (ещё раз приходиться повторяться) буквально все известные и неизвестные люди, спикеры и другие позиционирующие себя нечеловеческими личностями с экранов смартфонов говорят и себя позиционируют. Разве что ради расширения кругозора и пока ничего другого и нового не придумали.
Но я всё-таки её спрошу о другом. – И что там не так?
И естественно всё не так. О чём она так и говорит. – Всё. – А дальше идёт связанная только её эмоциями, и мало логикой, быстрым темпом речь. Где она ставит, прежде всего, перед собой вопросы. А уж затем передо мной. – Почему они после такой аварии не получили ни царапины, кроме небольшой шишки на голове, и при этом в одном и том же месте. И при этом последствия для каждого из них вылились в потерю общей памяти, но с отметкой друг друга для себя, с этой потерей нейронной связи, приведшей к потере ассоциативности зрения? И много ещё чего. – Видимо настолько хватило запала в виде дыхания у Маши, раз на этом она выдохлась.
И я сейчас понял, с чем связано её нахождение в этом месте.
– У вас есть доступ к делу об аварии? – задаюсь я вопросом. Который, как я понимаю, будет иметь важное и определяющее в будущем мои поступки значение.
– У меня есть медкарта на каждого. – Даёт ответ Маша. – Они поступают к нам с вливающимся в наши ряды новым, скажем так, единомышленником.
– И что там написано насчёт их слепоты? – без всякой задней мысли, как есть спрашиваю я Машу. А она отчего-то вдруг вся в себе как взбеленится и давай на меня наседать.
– Кто это вам такое сказал? – с предельной жёсткостью меня ставит в тупик своей непропорциональной яростью Маша. И это ещё мягко сказать, когда она чуть ли не бросилась на меня, что б, выплеснуть из себя застоявшуюся ярость, а уж затем только уразумить меня в том, что нечего бездумно пересказывать чьи-то (само собой самых отпетых негодяев) бредни и настоящие поклёпы.
– А что я такого сказал такого, что нельзя может быть в обществе Маши говорить? – Ни черта не пойму я про себя, и в лице тоже, демонстрирующим полное недоумение и чуточку испуг, благодаря которому я остался не тронут Машей. Где на меня всё же сходит откровение, и я начинаю догадываться, что значила эта точно не оговорка Маши о её неумении вести себя в обществе, о правилах поведения в которых она необучена. В чём я прямо на себе убеждаюсь по её непредсказуемому мной никак поведению. О причинах которых я могу только догадываться. В её присутствии на некоторые слова и их словосочетания накладывается табу. Что всё равно не оправдание такого её агрессивного поведения.
И Маша между тем на этом не останавливается, и она просто обязана довести до некоторых недалёких и беспечных людей, то есть до меня, понимание некоторых важных жизненных вещей и возможно правил, которые пересекать в её присутствии граничит с попустительством и тогда будет лучше с вами расстаться.
И начинает Маша своё доведение до меня растерянного ума-разума с того, что ей сейчас ближе всего. А именно с этого негодяя и слов в его сторону хороших нет, Анатоля. Кто точно стоит за вот таким моим недомыслием. И Маше не важно, что я на прямую на Анатоля не указал, она держит нос по ветру и знает откуда такой ветер в мою голову был надут.
– Можете не оправдываться и не говорить, кто вам напел эти мысли. – Начинает меня через Анатоля отчитывать Маша. – Это всё Анатоль, расчётливый и рациональный слепец. – Вот так пригвоздила Маша Анатоля. – Что в его случае такая зрительная пауза, а скорей прищур, есть следствие его обязательств перед своим эгоизмом, опускающим перед ним шоры избирательности и предпочтительности. Не позволяющие ему видеть живую жизнь в своём истоке, а только смысл, которого никогда нет, если для него нет смысла в этом деле поучаствовать.
И мне ничего говорить не надо и не стоит сейчас, когда Маша так яростна в своём гневе. А вот сделать из всего этого для себя выводы, то это так и напрашивается сделать из того, чему я сейчас стал свидетелем в лице не сдержанной Маши. Которая, как прямо сейчас мной выясняется, и до вчерашнего дня, нашей встречи Русланы в сопровождении Анатоля, с ним была знакома. И тогда это наше прибытие на эту встречу имеет другой пласт объяснения. Очень интересно какой? И под что Маша решила меня подписать. – Так она уже меня подписала подрядиться к ней в помощники. – Осенило меня догадкой.
[justify]– А Руслан и Руслана уж точно не слепые. – Маша тем временем продолжала источать ярость, но уже не одними эмоциями, а в её ярости появилась