Часть I
Звёздное небо. Бескрайнее, холодное, но вечно манящее. Кто не испытывал леденящий ужас и безотчётный немой восторг, когда любовался им душной летней ночью или морозным вечером кутаясь в воротник? Кто выдумал тебя? Кто заставил вот так — сиять мириады звёзд? И звать душу в эту бесконечную жуть и сладкую томную даль?..
Так размышлял один пожилой мужчина, лёжа поздним вечером на сыром бережке небольшого озера, известного своим ядрёным зеркальным карпом да мутной водой.
Александр Кузьмич Молотков — шестидесятисемилетний, крестьянин из села Красный лог был знаменит в округе своими невероятными рассказами о самых невероятных событиях, произошедших в его жизни и необычной особенностью напиваться с одной рюмки. Вопреки другим жителям этой ничем не примечательной деревеньки, он вмиг серьёзнел, и незаметно уходил в сторону от задушевных бесед с местными выпивохами, когда те подвергали сомнению удивительные рассказы колхозного пастуха.
Насытившись ароматами летней ночи, Кузьмич пришёл домой поздно. Забрался с трудом на высокую русскую печь, которую протопил загодя и заснул не раздеваясь.
Ранним утром, как и всегда, его разбудила ругань вечно недовольной старухи-матери. Сгорбившись в три погибели, она суетилась подле печи, ворчала и причитала.
— Спит! Всю жизню провалялся на печи! Ирод! Всю жизню с тобой мучусь! Паразит!
Кузьмич с трудом приоткрыл глаза, посмотрел с печи вниз и смог только вымолвить — «Так… Эээ…»
— Вся чужая скотина на наш горо;д бежит! Своей ничего ещё до зимы не останется! А ты лежнем все дни напролет лежишь! Трутень! — нудела мать.
— Горо;д, горо;д! Дурья твоя башка, — раз так, мамаша! Правильно говорить за свою жизню не научилася! — передразнил ее Кузьмич.
— Ой, критику навёл, хвилософ! Говорю правильно: вот изгородь наладишь, тогда у нас — огород будет! Грамотей! Тебе посля трёх классов со школы турнули? Турнули! Я супротив такого учёного — прохфессорша! Вот как! — не сдавалась старушка. И было невмоготу это слушать Александру Кузьмичу. Однако, забавной казалась их непринужденная беседа для матери. Любила она поговорить с непутёвым сыном. Когда ещё, как не утром поговорить? Ночью как-то спиться уже. А утром — законное дело!..
Спрыгнул с печи Кузьмич прямо в грязные сапоги. Поел остывшей яичницы из десятка яиц, запил кружкой парного молока, чуток еще поогрызался с матерью, снял с гвоздя свой зелёный, видавший виды, прорезиненный плащ, и пошел пасти стадо, разгоняя зябкий утренний туман крутым пастушьим хлыстом.
Весь день напролет мучался он мыслью об ограде: «Что её поправлять, — всё равно своим трактором Карпуха зацепит! Это такая падла! Постоянно норовит по их огороду проехать, — так прямее, видите ли! С его слов слушать, — ни к чему нам и огород, — «бурьян один развели!» Какое твое дело, Карпуха? За своей женой смотри! Вчера под вечер, не ее ли Антон, — Василия Кривого сын, на мотоцикле вокруг озера катал. Хи-хи, да ха-ха! Вот что они там, скажите, делали, в кустах? Эх ты, Карпуха, железная твоя голова!»
К вечеру сомнения Кузьмича улетучились. И решив, что мать всё же права, — нужна новая изгородь, пошел он к лесополосе с топором и верёвкой за молодыми стройными дубками. Шёл и размышлял про себя: «Вот дубки, сколько расти им нужно, чтобы я со своим ржавым тяжелым топорищем пришёл их жизни лишить ради какой-то там ограды?»
Сапоги из кирзы вязли в тяжёлом размокшем от нежданных дождей чернозёме, и то ли от усталости, то ли от боли душевной заныло, задрожало у Кузьмича сердце, как в прошлый раз, — без «скорой» не обошлось. А какая в их деревню «скорая» сегодня поедет? Эх, пропадай жизнь. Как болит!
Ветер погнал тяжёлые тучи и туго прижал травы к земле на невспаханном клине. Загремел гром.
Через всё поле в последнем свете прятавшегося солнца промелькнула странная гигантская тень. Кузьмич ее заметил, но продолжил движение. Ноги крестьянина увязли по край сапог в жирной земле, и он, выбившись из сил, упал на колени.
— Господи, милостивый! Помоги рабу Божьему. Дай сил! Ведь надо срубить дубки для изгороди, а то чужая скотина затопчет урожай… Останемся без денег и пропитания. Помоги, помоги, Господи! Дай силы мне, — запричитал он.
Ему стало так жалко себя, что слёзы полились ручьём из его выцветших глаз.
Странная тень еще раз обратила на себя внимание Кузьмича. Он поднял глаза в небо и обомлел…
Прямо над ним завис внушительных размеров серебристый летательный аппарат — НЛО.
— Боже, кто?.. Что это?.. Инопланетяне?! — заметались мысли в его голове.
Кузьмич поднял руки вверх, как бы приветствуя корабль пришельцев.
Из НЛО в его сторону неожиданно ударил яркий луч света. Аппарат качнулся и завис возле дубовых посадок в нескольких сантиметрах от земли.
Кузьмич, не задумываясь прямо на коленях пошел к нему.
Огромный и странный, красивый город на берегу серого стылого моря.
Санкт-Петербург. Шумный, гудящий и ревущий Невский проспект. Дом 100, — здание классической архитектуры с запрятанным внутри двора от людских глаз знаменитым кинотеатром, помните его название?..
Редакция журнала «Невероятный мир». Чтобы увидеть эту скромную табличку нужно подняться на четвертый этаж по великолепной старинной лестнице, но прежде пройти мимо строгого вахтера с подкрученными желтыми буденовскими усами (немодно уже, как лет сто). Феликс Иванович странный человек… Всю семью его загубили в тридцать седьмом, а над его рабочим местом и поныне висит портрет товарища Сталина. Феликс Иванович, вообщем-то, добродушен, только, пожалуйста, не говорите с ним о политике, и не пытайтесь прорваться мимо, не рассказав о причине своего появления именно в этом парадном.
«Невероятный мир» квартирует здесь с первого дня своего основания. Как только разрешили издавать что-либо, кроме «Правды» и «Советской России», молодые ребята — журналисты ухватились за это невероятное дело, и вскоре их журнал стал самым высокотиражным изданием, среди подобных.
За тяжелой дубовой дверью мерцают мониторы компьютеров. На стенах большого кабинета висит множество плакатов на уфологическую тематику, в шкафах книги, какие-то странные предметы и оборудование, огромный глобус. Но в комнатах никого, — рабочий день уже закончился.
На широком редакционном балконе, над потоком машин стояли лишь двое сотрудников — Яна Лушова, красивая и стройная девушка с длинными каштановыми волосами и Александр Думчин, — главный редактор, серьёзный мужчина, похожий на молодого Петра.
Яна, опершись на перила балкона, с интересом рассматривала что-то там, внизу.
— Как думаешь, Майк специально переиначил сцену в фильме, со свидетелем? — это она об их знакомом режиссере из штатов, который совсем недавно закончил очередной фильм из знаменитого телесериала, успешно идущего буквально по всем телеканалам мира.
Александр взял за плечо Яну и не дал ей возможности продолжить сваливаться с балкона.
— Осторожно, егоза! Упадешь! Просто Майк — ещё и кинопродюсер, и ему важнее было представить зрителю материал, как можно масштабнее. И образнее. Согласись, его киношка — настоящий мировой бестселлер! Интертеймент диктует!
— Да, но… Смысл происшествия исказился до неузнаваемости, — Яна опять наклонилась вниз слишком рискованно.
— О, это был настоящий бой! Майк доказывал с пеной у рта, что киноправда, — должна стремиться к образности, — ответил Александр, вновь заботливо обняв ее за плечи. Яна обернулась к нему и дерзко посмотрела в его глаза. — Да он свихнулся от своей популярности, этот Майк! Киноправда?! Это как?! Не понимаю! По сути, — соврал в угоду жанру! А истина опять где-то рядом?! Ха-ха!
Саша вдруг понял, что его молодая сотрудница ведет с ним не просто разговор, а ещё и игру, которая, однако, нравиться им обоим. И продолжил разговор как-то особенно ласково, весело и одновременно весомо.
— У истины кредо такое! Быть где-то рядышком. А сама… На солнышке греется, наблюдает! Пусть лучшие умы человечества землю роют, гранит науки грызут… А она, — истина, всегда будет рядом… Короче говоря, сценариев для него больше писать не буду! Честное слово! И потом, всё равно обманут! Американцы — народ ушлый. Мы с ним друзья почти, а с деньгами такие закавыки вышли! Он, ох как не хотел платить! Всё списал на трудности перевода. Мол, только трудности с адаптацией моего текста не позволили заплатить достойно. И впрямь! Не могут же наши русские герои по-английски в России вдруг заговорить! We are Russian, but to speak in Russian do not know how! Смешно… Из этого следует, что надо самим снимать кино.
— Кино?! Самим снимать? — искренне удивилась Яна.
— Почему бы нет? Только своё кино, конечно! И действительно на подлинных фактах! Мне правда дороже, чем даже самый высококачественный художественный вымысел.
— Ты знаешь, Сашечка, сколько мы с тобой знакомы, постоянно задаю себе вопрос — откуда ты такой взялся?! — девушка нежно посмотрела на Александра.
— Понятное дело — с небес!
— Но… Но!.. Еще один «сын царя небесного» объявился! — засмеялась Яна и разгладила рукой вихры Думчина.
— А что?! Так и есть! Ну, почти!.. Все мы пришли оттуда, — Александр показал на небо над их прекрасным городом.
— Наверное… Но мне кажется, что я более земная, что ли, чем ты… Саш, а ты, в самом деле, Их видел тогда?.. — задумчиво продолжала Яна.
— Странно, что это ты спрашиваешь… Честно говоря, я и сам уже задаю себе тот же вопрос! Я думал, что мир теперь перевернется! Такое увидеть!
И что?! Поговорили, поговорили и …забыли! Рано, стало быть, братьям нашим по разуму на Землю-матушку прилетать. Не готовы люди к контакту!
— Но ведь прилетают же!
— Нет вопросов! Для меня это объективная реальность. Кстати, признанная резолюцией Организации Объединенных Наций! Да все наши правители об этом знают, только вид делают… На вот, почитай.
Саша протянул руку к шкафу, стоящему у двери на балкон, и безошибочно вытащил из него прозрачную папку с текстом. Но прочитал сам.
— Об инопланетной угрозе человечеству. Михаил Горбачев на Московском форуме за безъядерный мир и выживание человечества в 1987 году. «Не стану оспаривать этой гипотезы, хотя тревожиться по этому поводу,
В книге Александра Богданчикова — мистика и проклятые вопросы русской жизни, легкий взгляд на вещи и философская подоплека бытия — все, что определяет разнообразие и сложность существования современного общества, найдет здесь заинтересованный читатель.
