Четвёртый угол треугольника

нами, — Матвей крутит кольцо на пальце. — Она это несерьёзно, понимаешь?
Александра ничего не говорит. Она доедает булку и начинает собираться. По её выражению лица видно, что она всё решила, и обжалованию это решение не подлежит.
— Я знаю, зачем она зовёт нас на вечеринку, — произносит девушка, когда мы поднимаемся по лестнице. — У меня свой личный интерес.
И мы с Матвеем вновь переглядываемся.
— Какой? — спрашивает парень, но Александра качает головой.
— Придёт время — и узнаете.
                                                           ...
Геометрия была для меня чем-то невероятно сложным. Сказать по правде, я считала этот предмет самым сложным из всех и терпеть его не могла, так как ничего не понимала.
Сегодня у нас был урок повторения, вернее, даже прохождения материала заново, поскольку оказалось, что никто ничего внятного про треугольники сказать не может.
Целый урок нас отчитывали, задали целый ворох домашнего задания и даже задержали на переменке. А ещё нам назначили устный зачёт. Короче, не задался урок.
— Она сегодня злая, — заметил Воробушек, подойдя к нашей с Грачёвой парте, когда нас всё же отпустили.
— Она всегда злая, Матвей, — буркнула я. — Не помню ни единого урока, чтобы наша математичка не была злой.
Он усмехнулся.
— Ещё эти треугольники проклятые, будь они неладны! — Я резко закрываю сумку и жду, пока Сашка соберёт свои вещи. Плохое настроение математички странным образом перекочевало ко мне.
Грачёва делала всё так, будто она в замедленной съёмке. Я вообще заметила, что весь урок она была словно в каком-то трансе.
— Треугольники – лучшая геометрическая фигура, — произносит она, откладывая свой блокнот. Девушка замолкает.
— Почему? — спрашивает Воробушек, доставая из сумки заколку, чтобы прибрать чёлку. — Что в них такого, что заставляет нашу флегматичную Александру так о них отзываться?
— Они на человека похожи.
Она взглянула на нас и поняла, что мы не догнали этой философской мысли.
В первый раз в жизни Грачёва при нас открыла свой блокнот. Там были какие-то записи, которые я не успела прочесть, а в самом конце нарисован треугольник на всю страницу. Тут тоже были надписи, но я на них не обратила внимания.
— Этот угол — как человек показывает себя большому миру, — она указывает на угол у основания. — Этот — как он показывает себя близким людям, — указывает на другой угол у основания. — А этот угол отвечает за то, что человек показывает только самому себе, — палец замирает на вершине фигуры.
Девушка на секунду замолкает, позволяя нам переварить полученную информацию, а потом продолжает:
— Есть ещё четвёртый угол.
— У треугольника? — Матвей улыбается. — Ты только математичке не говори о нём на зачёте. Ладно, что за угол?
— То, чего никто, даже сам человек, не ожидает от себя.
— А почему тогда не квадрат? — решаюсь спросить я.
Грачёва закрывает блокнот и убирает в сумку. Показывается пачка сигарет, которая тут же исчезает в кармане джинсов.
Она продолжает начатый разговор, когда мы идём по коридору, проталкиваясь сквозь толпу.
— В квадрате мы видим все углы, а этот четвёртый угол может даже не проявиться у человека.
— А как он может проявиться? — спрашивает Воробушек.
— Вот, например, возьмём Аню, — начинает она. — Если бы ты стала свидетельницей убийства, то ты бы доложила в полицию?
— Естественно! Что за вопросы? — нахмурилась я.
— А если это бы совершил твой родственник?
— В любом случае бы заявила, — уверенно отвечаю я. — Это же человеческая жизнь, как-никак!
— У тебя есть сестра или брат? — перескакивает с темы она.
— Есть двоюродная сестра, — такая резкая перемена темы сбивает с толку.
— Так вот, предположим, она совершает убийство. У неё свои причины и так далее, — продолжает Александра, расталкивая шумных учеников. — Ты идёшь в участок и замираешь....
— Ну, нет... — начинаю я и умолкаю под взглядом Саши. Я уверена, что доложила бы несмотря ни на что, но молчу.
— Итак, замираешь. И тут понимаешь, что не можешь идти дальше, не можешь, и всё тут, хотя раньше была на все сто процентов уверена, что не остановишься. Понимаешь?
Мы добрались до выхода на лестницу и, воспользовавшись суматохой, вышли.
— А ещё как может проявиться? — спросил Воробушек, когда мы уселись.
Александра задумалась.
— Через страхи, — отвечает она через некоторое время. — Чего ты боишься, Матвей?
— Школьных задир — «королей», — начинает парень, — оживлённых трасс и полного раскрытия моей тайны.
Саша кивает.
— Чего больше всего боишься?
— Трасс, — не раздумывая, говорит Воробушек.
— А ведь ты можешь в один день так просто подойти к самому краю и...
— Нет, — он даже дёрнул плечами. — Это страшно и шумно. Я боюсь оживлённого движения транспорта, и ещё ни разу не было, чтобы я подошёл слишком близко к краю.
— Я и говорю, что у многих людей четвёртый угол может и не проявиться. Искажённый треугольник...
— Это уже четырёхугольник, — замечаю я.
— Как вам угодно.
Мы молчим.
На улице довольно холодно, но мы не спешим уходить. Каждый думал о своём, но, думаю, мысли пересекались. На большом треугольнике.
                                                           ...
Повсюду громыхает, стены дрожат и норовят вот-вот осыпаться. Она знает, что они однажды обрушатся под таким натиском, они уже начали рассыпаться. Давно ли? Она не знает. Возможно, с самого начала её нахождения здесь.
Она медленно поднимается с кровати и идёт к окну, за которым вновь только тьма. Но там, в этой тьме, она видит его очертания. Она знает, что однажды ей придётся выйти к нему. Она понимает, что скоро.
Холод со стекла просачивается в кожу. Глаза напряжены и уже начинают болеть. Сверкнула молния, и она может разглядеть то, что скрывала темнота. Она видит два угла.
Потом всё вновь погружается в темноту. За спиной она слышит звук, похожий на скрип. Она поворачивается и идёт обратно в комнату: здесь что-то есть. Он подсказывает ей. На рабочем столе, где лежит ворох бумаг с непонятными символами, аккуратно положена небольшая карточка с вполне понятным адресом. Приглашение на вечеринку.
Глава 5
Мы пытались отговорить Александру от похода на тусовку целую неделю. Однако Сашка стояла на своём и не желала идти ни на какие уступки. Было совершенно ясно, что у неё есть некая идея или план, но нас в эти тонкости предпочли не посвящать.
Кстати, о Воробушке. Он и вправду был сам не в себе: постоянно что-то терял, ронял или забывал, какой сегодня день недели. Короче, его я старалась лишний раз не трогать. Лишь один раз я попыталась узнать причину такого поведения: он пробубнил о ком-то, кто будет на вечеринке. Дальше этого он не распространялся, но я поняла, что дело вовсе не в его обидчиках, а в другом человеке.
 
Я проснулась от звука сообщения, пришедшего на мой телефон. Мне снова что-то снилось, но я никак не могла вспомнить, что именно. В последнее время это со мной происходит всё чаще.
Я посмотрела на экран телефона: время — семь утра. Кому понадобилось писать мне в это время в субботу? Саше. Она просила меня выйти во двор. Первой мыслью было написать ей, что я вообще-то сплю, и выключить телефон, но почему-то я встала с кровати и направилась к шкафу.
Одевшись и кое-как причесавшись, я вышла из комнаты, стараясь ступать как можно тише. В утренней тишине квартиры даже шуршание куртки казалось мне оглушающим, а уж про открывание замка и защёлкивание двери я вообще молчу.
Я знала, что по выходным бабушка встаёт часов в десять, а папа — чуть позже. Мамы снова не было дома. У меня было в запасе время.
— Что случилось? — спросила я, надеясь, что это быстро.
— Идём.
— Куда? Саша, сейчас семь часов утра, суббота. Я хочу спать.
— Я знаю, — отвечает она. — Потом поспишь. Сейчас самое лучшее время для прогулки.
По моему взгляду должно было быть понятно, что особого энтузиазма от такой вылазки я не испытываю, но Грачёва упорно гнула свою линию.
— Я тебе крутое место покажу.
— Это далеко?
— У гаражей.
Я нахмурилась ещё больше. Идти к гаражам в такое время — не самая светлая мысль, но Александра, не дожидаясь меня, отправилась именно туда.
Я уже хотела отправиться домой и лечь спать, но в итоге обнаружила себя идущей рядом с подругой.
Мы шли по пустым тротуарам, в полной тишине. Кое-где в окнах соседних домов уже горел свет. Это было странно и одновременно завораживающе: быть свидетелем перехода города от сна к бодрствованию, когда ещё не слышно шума утренней суеты. Казалось, что район немного приоткрылся, показывая нам своё закулисье, скрытое от глаз в часы пик. В такие моменты привычное перестаёт быть просто фоном и становится частью волшебства. Тишина дарит свободу восприятия, выпускает фантазию. Именно в таких, довольно коротких, но в то же время медленных моментах и скрыты магия и чудо, которые не доступны тем, кто спит или уже мчится по своим делам.
Мы пришли к гаражам. В обычное время здесь по субботам бывает шумно: кто-то собирается ехать по делам, кто-то приходит сюда, чтобы забрать какие-то вещи, здесь же чинят (лучше сказать, заново собирают) старые автомобили.
Однако сейчас тут пусто. Все гаражи закрыты на замки, и не слышно привычного скрежета металла, нет голосов, доносящихся со всех сторон. Только мы с Сашей идём вперёд.
— Куда мы? Что здесь такого?
— Идём.
Мы дошли до тупика. Саша полезла куда-то в кусты, оставив меня в полнейшем непонимании.
Вскоре она показалась, волоча с собой ржавую старую лестницу.
— Где ты это взяла? — я поморщилась.
— Я вчера наткнулась на неё. Она крепкая, я проверила, — ответила подруга и приставила лестницу к гаражу.
— Лезь за мной. Не бойся.
Она бодро полезла наверх и следом ловко забралась на крышу. Я же стояла в нерешительности. Не сказать, что я боялась упасть, ведь лестница действительно была крепкая, но брезгливость, привитая бабушкой, давала о себе знать. Мне всегда запрещали играть на детских площадках, потому что на поверхности «куча гадости», поэтому меня водили гулять в парк, где «на скамейки нельзя», «к турникам нельзя», «ничего не трогай». У бабушки в сумке всегда лежала бутылочка антисептика и влажные салфетки: всё, к чему надо было прикоснуться вне дома, тщательно вытиралось. И я к этому привыкла. Только к концу восьмого класса я смогла избавиться от этой почти маниакальной привычки, и то не до конца.
В школе я уже не вытирала всё подряд, облегчая уборщицам жизнь, но сейчас, глядя на эту старую лестницу, которую только что достали из кустов, мне становилось некомфортно. И салфеток у меня с собой не