Четвёртый угол треугольника

молнии, то и дело озаряющие небо, она не видит его.
И тогда она делает шаг — тот самый, которого он ждал. Она летит вниз, в самое сердце бархатной темноты. Эта тьма мягкая, она обволакивает, не давая ей упасть слишком глубоко, откуда, наверное, уже не возвращаются. Ощущение, будто она в воде, но это не так. Падение замедляется постепенно, прежде чем она чувствует, что уже полностью остановилась.
Она медленно открывает глаза. Вокруг — тишина, нарушаемая лишь эхом собственного дыхания. Узкая дорожка под ногами уходит в бездну, где внизу царит непроглядная тьма. Она поднимает взгляд и замирает. Там, вдалеке, среди тысяч холодных голубых звезд, парит огромный треугольник. Она знает: ей туда. Вперед.
В самом центре фигуры пульсирует нечто похожее на меч. Клинок светится тусклым, но уверенным огнем, разрезая звездную пыль. Треугольник не просто указывает путь — он шепчет подсказку.
                                                           ...
Я боялась, что бабушка меня не отпустит на эту вечеринку, но та согласилась как-то очень легко. Именно поэтому я выбирала, что мне надеть. Вернее, не выбирала: что схватила, то и сойдёт. В отличие от Воробушка, у меня не было целей или каких-то планов, поэтому я не парилась на этот счёт. Готова поспорить, что Сашка тоже особо не заморачивалась.
Раздаётся звонок.
— Да? — отвечаю я.
— Идём.
— Саша, — я вздыхаю, — меня не пустят так поздно.
— Незаметно проскочи и спускайся.
— Заметят, что меня нет, потом проблем не оберёшься, — ворчу я.
— Я поднимаюсь к тебе.
— Что? Как ты прошла в подъезд? Саша? Не думай звонить в дверь! Сашка!
— Тут сосед зашёл, и я с ним. Уверена, что смогу уговорить твоих родственников отпустить тебя на короткую прогулку.
Честно говоря, я надеялась, что она всё же шутит, но Александра была не из тех, кто шутит подобными вещами, и уже через две минуты на всю квартиру трезвонит звонок. Я, в одном тапке, бегу открывать, но меня опережает мама.
— Добрый вечер, — здоровается Саша.
— Ах, Сашенька, — мама открывает дверь чуть шире. — Ты к Анюте?
— Я хотела позвать её гулять, но она боится, что её не отпустят, — девушка вынимает руки из карманов куртки.
— Почему? — теперь мама смотрит на меня. — Я могу поговорить с бабушкой, Анюта. Иди.
Теперь душу сверлят две пары глаз, и я сдаюсь. Натягиваю куртку, ботинки и выхожу в подъезд. Мама протягивает мне ключи и закрывает дверь, улыбнувшись мне. Уж не знаю, что она придумала, но по возвращении мне даже не прилетело.
— Что, Саш? — спрашиваю я. — Это настолько срочно?
Она идёт вперёд и курит. Мне показалось, что Грачёва обеспокоена, ведь она никогда раньше вот так на ходу не курила. Меня раздражает эта манера вытаскивать меня из дома, а потом молчать, поэтому я дёргаю её за рукав.
— Что такое произошло?
— Я тебе пытаюсь показать, — отвечает девушка.
Мы идём к гаражам. Она снова приставляет лестницу, и на этот раз я без страха лезу наверх. Ночью здесь, оказывается, ещё красивее. Деревенские домики так уютно светятся, на душе становится тепло, когда видишь такие островки спокойствия среди огромных многоэтажек.
Александра становится рядом со мной. Дождавшись, пока она докурит, я решаюсь спросить:
— Так для чего мы здесь? Ты хотела показать вид?
— Да, отчасти, — девушка кивает головой. — Наслаждайся им. Скоро его не будет.
— Почему? — сердце пропускает пару ударов.
— Старые дома сносят, — отвечает Саша после короткой паузы.
— А что будет на их месте?
— Говорят, торговый центр. Расселят — и сразу же под снос.
Я перевожу взгляд обратно на маленькие светлячки окон. Хоть я и не жила там никогда, да и не была в тех местах, но всё равно в горле стоит ком. Неужели их действительно уничтожат? Все до единого?
— Не будет контраста — не будет воздуха, — говорит Сашка. — Надо Воробушку показать, а то потом он уже этого не увидит. Так и не увидит настоящей жизни, только существование.
Мы стояли долго, словно пытались впитать в себя больше этого самого воздуха.
                                                       ...
Вечеринка в огромном трёхэтажном доме. Звучит заманчиво?
Когда мы подошли к воротам, то переглянулись. Из открытых окон доносилась музыка.
— Им там не холодно? — Воробушек поёжился.
— Смотря сколько там напитков, — заметила я.
Открывает Варя. На ней шубка, накинутая поверх блестящего мини-платья. В руках стакан с какой-то бурдой.
— Ребятки, вы всё-таки пришли. Воробуше-е-е-к, тебя ждут-у-у-у, — она ухмыляется и пропускает нас внутрь.
В доме гремит музыка, толпится народ. Я узнаю кое-кого из нашей школы, но большее количество людей либо из других школ, либо просто какие-то друзья Белочки.
Мы проходим в гостиную. Здесь вовсю гуляют, стоит сшибающий запах алкоголя, причём не самого лучшего. По углам уже кого-то тошнит, кто-то без сознания. Вот они – знаменитые тусовки Белки.
Воробушек впервые в жизни идёт впереди, прокладывая нам дорогу. Он высматривает кого-то в толпе.
— Красотка, выпьем? — на мне виснет незнакомый парень.
— Я... извините... просто...
— Пошёл отсюда, она не пьёт, — Александра отталкивает от меня парня. Тот немедленно находит другую «красотку».
Сашка хватает меня за локоть, и мы идём за Воробушком. Он уже прилично от нас оторвался, но Грачёва догоняет.
— Нашёл, кого искал? — спрашивает она, всё ещё придерживая меня.
— Не вижу его, — отвечает парень и вновь осматривается.
— Это не он? — спрашивает Грачёва, указывая на парня, который стоял рядом с Белочкой и её молодым человеком у большого окна. Я его знала: он, кажется, был в школьном совете и часто появлялся вместе с Жасмин на различных мероприятиях. Не знала, что он тусуется с такими ребятами, как Варя.
— Иди, Матвей. Выясни, что хотел, и домой, — говорю я. — Меня воротит от этого места. Надо валить, пока не начался полный хаос.
Запах и вправду стоял тошнотворный, так ещё и музыка, которая била по мозгам.
Воробушек направился туда, пока мы наблюдали за ним.
— Это же наши фрики, — послышалось позади.
Знаете, я ошиблась, когда сказала, что меня не замечали. Меня замечали, но не трогали. Думаю, отчасти надо было сказать спасибо Белочке, которая изредка мелькала рядом со мной.
Ещё одно событие, кажущееся совершенно обычным и даже не стоящим внимания, но повлекшее определённые последствия. Если бы мы не отвлеклись на них, то всё было бы гораздо лучше, чем оказалось в конце концов.
Саша отвечает что-то довольно резкое, и завязывается словесная перепалка. К тому времени меня изрядно так подкосило, поэтому я уже не различала, что они говорили. Очнулась я только тогда, когда Саша с разбитым носом пинала парня, корчившегося на полу. Вокруг столпилось приличное количество человек, которые дружно кричали: «Бей сильней!». Остальные не обратили на эту драку внимания и продолжили «веселиться».
Я оттащила Сашку, которая разошлась не на шутку, и обернулась, чтобы посмотреть, как дела у Матвея, но того не оказалось на месте.
— Саш, Воробушек пропал, — сказала я.
— Куда он мог деться? — она тоже обернулась, чтобы удостовериться.
Белочки и её компании тоже нигде не было. Мы переглянулись: дело принимало серьёзный оборот. Саша попыталась позвонить ему, но трубку никто не взял.
Мы искали его по всему дому, но так нигде и не нашли. Зато объявилась Варя, к которой немедленно подскочила Александра и потрясла её за плечи:
— Где Матвей?
— Чё? А, — девушка пьяно улыбнулась. — Он убежал. Заплакал и убежал. Мои парни пытались его догнать, но он, похоже, слегка испугался.
Её забавляла эта ситуация. Видимо, напугать до полусмерти Воробушка и нас заодно с ним входило в «программу» вечеринки.
— Он ведь их боится, — сказала я Саше, когда мы оказались на улице. — Где его искать?
Александра закурила. Пальцы слегка подрагивали.
— Саш? — мой голос показался мне чужим.
Я никогда не видела её такой напуганной и растерянной. Она что-то знала, но не хотела меня пугать? В любом случае, я поняла, что её лучше не трогать.
— Это они, — Грачёва бросилась вперёд.
Два парня из свиты Белочки возвращались в дом. Едва ли кто-то из них понял, что произошло, но через минуту они валялись на земле. Конечно, свою роль сыграл влитый алкоголь.
— Убежал ваш уродец, — крикнул один из них, когда Саша надавила ногой ему на грудь. — Через парк.
— К проезжей части, — повернувшись ко мне, сказала подруга. — За мной.
Пока мы бежали через парк, последнее, что увидел в своей жизни Воробушек — яркий свет фар.
 
Глава 8
Она шла и шла. Треугольник то и дело исчезал, но потом, спустя некоторое время, появлялся вновь. Она заметила, что он менялся: теперь в нём уже не было того меча. Там, вдалеке, было что-то другое.
Он остановился. Теперь он ждёт, пока она подойдёт к нему. И она ускоряет шаг. Эхо раздаётся повсюду, но она не обращает на него внимания. Она не видит, что дорожка позади неё исчезает, отрезая путь назад. Теперь она может идти только вперёд, ведь назад дороги уже нет и никогда не будет.
Тьмы под ногами больше тоже нет. Её заменила белая пустота, а дорога превращается в огромную скалу, по которой она карабкается. Это не трудно, ведь ей, кажется, помогают.
Добравшись до вершины, она видит небольшую каменную башенку, которая являлась продолжением скалы. Из башенки в разные стороны отходят чёрные ветки, а позади, меж звёзд и розоватых облаков, он – треугольник. Она знает, что нужно зайти внутрь, и делает это.
Внутри темно, но она видит очертания небольшого столика, на котором лежит белый лист. Она берёт его, а на нём появляется рисунок искажённого треугольника и какие-то символы. Единственное, что она понимает – слово «смерть».
Резко исчезает всякий свет. В руках уже отсутствует лист, она падает вниз, где уже ничего нет. Только страх.
 
Она вновь сидит в воде и курит. В голове шум, а тело трясёт. Она даже, кажется, слышит своё сердцебиение.
— Саша, ты в порядке? – раздаётся голос отца. Видимо, она его разбудила.
— Всё хорошо, – она знает, что этого будет достаточно.
А ещё она знает, что скоро всё закончится.
                                                           ...
Всё, что происходило дальше, осталось в моей памяти лишь фрагментами: тревожный красно-синий свет, пронзительный вой сирен, который, казалось, проникал в самую душу, а потом — тишина похорон. В те дни я была словно отрезанной от мира, почти ни с кем не разговаривала. Даже тело моё не выдержало, и я заболела.
И вот, в последнюю неделю перед долгожданными каникулами, я снова появилась в школе. Смысла в этом уже не было никакого, но что-то