Четвёртый угол треугольника

было.
— Ань, ты где? Боишься, что ли? — девушка смотрела на меня сверху. — Я же залезла, и ничего.
— Я не люблю касаться... грязных поверхностей, — нерешительно начинаю я. — Бабушка ругаться будет. А если я поцарапаюсь и подхвачу заразу? Или упаду с этой лестницы и расшибусь?
Грачёва усмехнулась, а потом слезла вниз. Я уже решила, что она отказалась от этой идеи, но мне протягивают перчатки.
— Надевай и полезай, — говорит Александра.
— Вторая проблема так и осталась нерешённой, — замечаю я, натягивая первую перчатку.
— Я подержу лестницу и заодно проконтролирую, чтобы ты не расшиблась, — её явно веселит сложившаяся ситуация, но она старается не улыбаться. Кстати, старается плохо.
Я лезу наверх и вновь погружаюсь в свои мысли и воспоминания. Сразу вспоминаю, как мама принесла домой ветки и шишки из леса. Она специально за ними ездила в лес на окраину города. Всё это нужно было для некой инсталляции, которая, впрочем, так и не появилась на свет: бабушка, завидев принесённый «мусор», немедленно вынесла его на помойку, пока мама отлучилась куда-то. Именно после этой ситуации мама стала арендовать помещение под студию.
Мама любила старые вещи, купленные на барахолке или отданные кем-то из знакомых. Ни одна из вещей в доме не задерживалась, но она молча продолжала их носить домой. И чем больше бабушка выкидывала, тем больше мама приносила. Она никогда не протестовала, она молча продолжала делать то, что делала. И эта тихая «битва» продолжалась до появления студии. Кстати, в том маленьком помещении хранились и мои некоторые вещи.
Я сама не заметила, как очутилась наверху, и даже не обратила внимания на присутствие Сашки до тех пор, пока та не сказала:
— Вот видишь, ничего с тобой не случилось.
Отсюда открывался вид на наши многоэтажки, и это действительно было необычно и завораживающе. Чуть подальше от высоких домов стояли несколько небольших деревенских домиков, в которых, по-моему, ещё кто-то жил.
— У нас раньше с отцом там дом был, — сказала Саша, закуривая. — Потом продали и купили поменьше. Нам много не надо: он — всё время на работе, а потом сразу после ужина уходит к себе.
— Они так не вписываются в окружающий мир. Всё вокруг такое большое и современное, а они стоят, словно отдельно от этого мира, в другой эпохе.
— Представь, что их нет, и на их месте стоят такие же многоэтажные громады, — её голос необыкновенно успокаивает.
И я представляю вместо этих деревенских домиков такие же дома, как тот, в котором живу я.
— Нет, не то, — спустя некоторое время произношу я. — Пейзаж становится не таким притягательным. Не спорю, в том, что я представила, есть определённая красота, но с этими домами она ярче.
— В нём больше души, — дополняет Александра. — Контраст запускает жизнь и создаёт красоту. Когда исчезает контраст, пропадает та искорка, от которой разжигается огонь.
Больше она ничего не говорит. Я тоже не говорю. Мы обе думаем.
Я размышляла о разном, но, в конце концов, вспомнила про Воробушка. Хочется и ему это место показать. Он наверняка оценит.
— Контраст тоже влияет на четвёртый угол, — слышу я.
                                                            ...
Друзья должны были прийти в воскресенье вечером.
Вся суббота для меня прошла в беготне. Во-первых, бабушка заставила меня вымыть всю квартиру, десять раз сбегать в магазин и сделать ещё какие-то мелкие бытовые дела. Это ладно, я привыкла. А потом мне предстояло позвонить Воробушку и Сашке, чтобы дать «рекомендации по общению с бабулей».
Матвей, по-моему, уже трясся от страха и запоминал каждое слово, которое я говорила (может быть, даже записывал), а Саша заставила меня нервничать. Нет, я знала, что с ней будет тяжело, но не думала, что настолько.
И вот, наступило воскресенье. Открывая входную дверь, я молилась, чтобы всё прошло более-менее тихо и спокойно. Матвей пришёл с букетиком цветов, перевязанных нежно-розовой ленточкой, а Саша... Она меня приятно удивила: сегодня она была без привычных цепей, кожаных браслетов, кучи колец и другой атрибутики. Она оде́лась примерно так, как я вчера говорила, что не могло не заставить меня улыбнуться.
За столом была вполне себе комфортная атмосфера. Комком нервов была только я, даже Воробушек чуть осмелел. Я наблюдала то за бабушкой, то за Грачёвой. Понятное дело, что без недовольных взглядов не обошлось: заметно было, что внешне Матвей бабуле не слишком понравился, зато характером удался.
Её отношение к Саше выяснить было трудно. По-моему, она и сама не понимала, как относится к ней. Бабуля любит «читать» людей, но с Александрой это не так просто, даже невозможно.
Грачёва сегодня явно старалась показать себя с лучшей стороны. Я отметила, что подруга постоянно кидает на нас с Воробушком взгляды, спрашивая, всё ли правильно делает.
Честно признаться, я под конец даже расслабилась, и, увидев, что я ослабила внимание, Сашка своё тоже ослабила.
— Я дома! — папа пришёл из магазина. — Пакеты поставил. Выйду, покурю, а потом дойду до булочной.
Кстати, курение – это единственная папина привычка, которую не приветствует бабушка. Однако его статуса в персональном «списке одобрения» это странным образом не понижает.
Вроде бы обычное событие, обычная фраза. Верно?
— Курить вредно, — говорит бабушка больше самой себе.
— Жить, как говорится, вообще вредно, — произносит Александра, смотря на неё. — Ирония судьбы! Человек кажется самому себе несокрушимой конструкцией: мы тренируем тело, закаляем дух, свято верим в свою неуязвимость. Мы строим планы на десятилетия вперёд, глупо игнорируя хрупкость биологического механизма. Но достаточно одной случайной инфекции, одного неверного шага, чтобы тело дало сбой. Смерть, знаете, не требует грандиозных причин; ей часто хватает мелочи, которую мы привыкли просто игнорировать. И в этой парадоксально нелепой привычке кроется главная иллюзия нашей силы: мы думаем, что управляем своей жизнью, пока не приходит момент, когда оказывается, что контроля у нас никогда и не было.
Она делает паузу, а затем продолжает:
— А порой смерть таится в четвёртом углу треугольника. Человек не подозревает, что может решиться на отчаянный шаг, до тех пор пока не встанет у самого края пропасти, пока не отпустит топор, который был над его собственной шеей.
Она погрузилась в себя, в свою мысль.
— Какой ужас, — произнесла бабушка.
Я была уверена, что бабушка не запомнила, с чего начался этот разговор, и что она не вслушивалась в первую часть монолога.
— Четвёртый угол? Что это вообще значит? И какой ещё отчаянный шаг? А этот "топор над шеей"... — она поджала губы. — Александра, ты случайно не попала в какую-нибудь секту? Я слышала, что сейчас подростков очень легко затягивают в такие организации. Просто знай, что в нашей семье мы такое не приветствуем, и...
— Почему в секте? Это обычная философия жизни, — Грачёва чуть склонила голову. — Разве вы можете знать, когда и от чего умрёте? Разве вы можете знать все тайны вашего сознания, что вы сделаете в той или иной ситуации? Вы и есть тот человек, который думает, что держит жизнь под контролем, но это ошибка, заблуждение.
— Я знаю, как поступлю в той или иной ситуации. А кто сам не знает, чего от себя ждать, тому лучше обратиться в психоневрологический диспансер. Там всех с четвёртыми углами принимают.
Я думаю, что всё закончилось бы ещё хуже, если бы не открылась входная дверь и на кухню не пришла мама. Как обычно, она была в своих мыслях и поначалу не заметила нас.
— Анюта, ты привела… товарищей? — мама улыбнулась. — О чём беседуете?
— О жизни, — не преминула ответить Сашка, хоть я и пихнула её локтем.
Мама задержала внимание на Александре, и, кажется, на мгновение её взгляд приобрёл осознанность.
— И что же вы о ней говорите?
— Я могу и вам рассказать, — без всякого стеснения сказала Сашка.
Бабушка нервно вздохнула, как делала всегда, чтобы показать, что она недовольна.
— Идём, — мама прекрасно знает, что означает этот вздох, — я покажу тебе картины, которые остались здесь.
Они ушли, можно сказать, уплыли, а мы с бабулей и Воробушком остались сидеть в давящей тишине.
Глава 6
За окном тишина, но это не значит, что она проснулась. Сердце бешено колотится, а в голове шум.
Она считает до трёх, а потом резко поднимается с кровати и встаёт ногами на холодный пол. Она осторожно приоткрывает дверь из своей комнаты и выходит в тёмный коридор. Здесь тихо, кажется, что никого нет, как и во сне. Она осторожно идёт к двери в ванную и закрывается там, не включая свет. Главное, чтобы не было лишнего шума, чтобы на утро не возникло вопросов.
Она открывает кран. Шум воды заполняет тишину и расслабляет напряжённый мозг. Она сидит в наполненной ванне прямо в пижаме и думает. Теперь, когда вода обволакивает тело, она до конца понимает, что не во сне.
Сегодня она видела в свете молнии половину фигуры. Стены начали трескаться, и скоро должны будут рухнуть.
                                                                      ...
Я не выспалась. Понедельник стал для меня действительно тяжёлым днём.
Я пришла в школу как обычно рано, а Александра уже ждала меня на нашем месте.
— Доброе утро, — сказала я. — Что вчера за выступление было? Я же говорила, что бабушка не поймёт.
Саша пожимает плечами. Её мысли явно заняты другим.
— Ты уставшая, — сообщает она.
— Сама видела. Плохо спала ночью.
— С чего бы вдруг? — она пристально смотрит прямо в глаза. Впервые в жизни Саша так внимательна.
— Не знаю, — под таким взглядом я тушуюсь. — Мне что-то снится, но я не помню что. Я сны вообще не запоминаю.
Грачёва кивает и достаёт блокнот.
— Ты ведь помнишь, что мы идём на вечеринку на следующей неделе? К Белке, — уточняет девушка, что-то записывая в блокнот.
— Как тут забудешь? Саш, может, действительно бросить эту идею? Что мы там забыли? У меня предчувствие нехорошее, — говорю я. — И Воробушек идти не хотел.
— Он может не ходить, — сказала Сашка. — Я это ему, собственно, объяснила.
— А он?
— Он, оказывается, хочет пойти и с кем-то прояснить отношения, — Грачёва смотрит в окно. — На самом деле, я думаю, что ему-то как раз лучше и не ходить, но он вдруг упёрся как баран и желает появиться на этом мероприятии.
Значит, не у меня одной плохое предчувствие.
Мы всю следующую перемену ждали Матвея, но тот так и не пришёл. Мы предположили, что он попался «королям», но те преспокойно курили на третьем этаже.
На звонки и сообщения Воробушек тоже не отвечал.
— Что с ним могло случиться? — спросила я, когда мы с Сашкой сидели на излюбленной лестнице.
Она склонила голову.
— Какие у нас уроки остались?