«Жемчуг» был красив: борта с иллюминаторами спального кубрика, камбуз, машинное отделение, каюты капитана, радиста. Вся нижняя часть его была окрашена в чёрный цвет. Палуба – в коричневый, всё остальное – белого цвета. Высокая рубка с обзором на все стороны, выше – капитанский мостик с бортиком, прожекторами и ручной дополнительной сиреной. Рында, горевшая блеском жёлтого металла, висела возле рубки, рядом с которой прикрепили роскошную скамейку с изогнутой спинкой. На корме находились все буксировочные приспособления с лебёдками электрической и ручной вспомогательной с канатом, катки горизонтального и вертикального направления тягового каната, за который цепляют баржу – всё было покрашено и сияло в лучах солнца.
– Александр, у тебя нет желания сходить с нами сегодня в море? Помочь нам?
Я смотрел то на капитана, то на своего друга Саньку.
– Как это нет желания? Огромное желание прокатиться с вами, в море выйти.
– Да и поработать надо будет, если шторм сорвал с якорей сети, их надо будет искать-боронить. Если найдём, вытащить надо, двенадцать концов по шестьдесят метров, – уточнил капитан.
– Конечно, помогу, – заверил я, – день у меня свободный, я на выходном.
– Через час тронемся, пусть волна поутихнет, по мёртвой зыби пойдем, пока рыбоохрана ждёт штиля на море, – заключил капитан.
А солнце, наше тёплое солнце так грело своими лучами, что пришлось снять с себя лишнюю одежду. Я сидел на пирсе с удочкой, с голым торсом, когда капитан крикнул:
– Отходим!
В моём ведёрке было уже рыбы килограмма на три: окуни, крупные ельцы и подъязок. Я по совету друга взял их на корабль, надеясь поджарить улов на камбузе. Но этого делать было нельзя. Капитан сказал мне:
– Что, в первый раз? Нельзя рыбу с берега брать в море, примета плохая – сами за рыбой идём…
Все мои мечты о жаренной рыбе мгновенно улетучились, я выплеснул своё ведро вместе с живой рыбой за борт корабля, извиняясь за несоблюдение морских правил.
Капитан запустил двигатель, который заработал почти беззвучно. Проверил ещё раз, все ли на борту: всего нас было четверо, и дал команду моему другу Александру: «Отдать швартовы!»
Мне показалась, что пирс плавно уходит от нас. Так уж случается, если долго не бывал на корабле. Вот наш корабль отошёл от пирса и, словно бывалый морской покоритель волн, разбивает носом небольшую речную волну, стремясь в большую воду.
Пятнадцать минут хода по реке, и мы подходим к лопаткам всё ближе. Нас встречают огромные волны. Они не те, что в реке. Большие, с белыми гривами, корабль пытается на них забраться, но не успевает, волна поглощает корабль до самой надписи «Жемчуг», ещё мгновенье, и она ринется своим огромным потоком на палубу. Но нет! Корабль замирает вместе с волной и падает всей своей железной грудью в бездну. Ныряя вглубь впадины, отбрасывает тонны воды по бортам. Замирает тогда сердце, а вместе с ним и душа. Грозит бездна своим концом безвозвратным. Но силён человек, его мозг гениален: корабль с килем сотворен так, что он непобедим волной, стоек и смел перед всякой стихией. Мы прошли лопатки, это горнило штормового Байкала, и мы в море!
Все собрались в рубке. Капитан сам стоит за морским штурвалом. Павел Фоминович сосредоточен: он следит за скоростью корабля, положением носа и кормы по отношению к надвигающимся волнам, бросает свой суровый взгляд на компас.
– Александр! – подзывает он моего товарища матроса третьего класса Александра Овчинникова, – Смотри, вон Билютинский мыс, видимость хорошая, нос корабля держи на него, смотри на компас, видишь градусы? В Холодянках мы поставили сети, как поравняемся с этим мысом – это наше место сетей, так и держи: один градус или полградуса, допускаю отклонение, полтора часа ходу на средних оборотах. Я подойду, сделаем сверку, а пока мы приготовим борону для сетей. Чувствую я, что сети наши сорвало с якорей и таскает где-то у берега, придётся, наверно, боронить. Двенадцать концов сетей под шторм попали, что с ними ветер за три дня сделал?
А вода Байкала блестела от яркого солнечного света. Струи зелёно-синей воды вырывались с шипением из-под острого носа нашего «Жемчуга». Нос корабля погружался в волны до середины видимого размера. Мёртвая зыбь – покатая волна после шторма – подымала и опускала судно, и эта с детства знакомая тошнота напоминала морскую болезнь при качке. Надо выйти на воздух, глотнуть его свежести, смотреть на волну, а не на палубу и стены, и тогда всё пройдёт, и точно проходит…
Мы прошли втроём на корму. Александр Овчинников стоял у штурвала. Изготовление бороны – простейшая задача для рыбаков и рыбоохраны. На толстый веревочный капроновый канат, который мы берём со спуска невода – метров, должно быть сто-сто пятьдесят, в зависимости от глубины, где поставлены сети, привязывается лом – простой железный тяжёлый, метр пятьдесят в длину. Канат привязывается за середину лома, крепится прочным беседочным морским узлом, который подстраховывается узлом двойным удавом. Свободный конец каната закрепляется за буксировочное место корабля, а лом бросают в воду. При высокой скорости движения корабля лом будет подниматься, на тихом ходу – опускаться. Капроновый канат берётся, чтобы определить зацеп сетей. При зацепе канат начнёт растягиваться, но не порвется. После – работа руками – вытягивай, что зацепилось. Наша рыбоохрана боронит браконьерские сети в местах, запрещённых для лова рыбы. На стальном тросе собирает их для ликвидации, поэтому морские омулёвые сети у нас большая ценность.
Мы шарили глазами по береговой линии, что лежала в сизой дымке тумана. Кое- где туман прерывался клочками, обнажая далёкие леса и синие дымчатые горы; которые невозможно было отличить от таких же гор, лежащих ещё дальше.
Капитан вышел с биноклем из рубки, он поднялся на капитанский мостик, долго осматривал береговую линию и объявил нам, стоящим внизу:
– Смотрите, ребята, по бортам на левый и правый, наше место пошло, где мы сети ставили. На поверхности должны плавать ярко-оранжевые маяки! Вижу в бинокль Холодяночный карьер, в оба глаза смотрите!
Мы разошлись по бортам, напрягая своё зрение и высматривая маячки. Но шло время: вода и поднимавшие наш корабль волны, пустота, однообразие цвета и лёгкий ветер, больше ничего…. Шёл уже второй час, как мы на малых оборотах хода корабля высматривали маячки.
– Всё, ребята, нет наших сетей, маячки либо сорвал шторм, либо все наши снасти на дне. Будем боронить.
– А какая здесь глубина? – спросил я из любопытства.
– Глубина здесь маленькая – сто пятьдесят-двести метров. Под нами хребет подводной скалы, а вон там, через милю, – он показал в направлении мыса Нижнее Изголовье – окончание полуострова Святой нос, – семьсот-девятьсот метров.
– Да оттуда не достанешь! – удивился я.
Моторист-рулевой Николай Демидов рассказал нам такую байку:
Олин мужик приехал на Байкал порыбачить. По всему свету он снимал фильмы про рыбалку. Приехал и спрашивает у местных:
–А где у вас тут хорошо рыба ловится, мне везде разрешат фильм снять?
А местные говорят:
– Да напротив Святого носа хорошо ловится, жди весны, погуляй с нами. Весной даже ничего наживлять не надо, только брось в лунку крючок, привязанный к леске, он, омуль, сам схватит…
Дело было зимой, в феврале. Не дождавшись весны, поехал этот дядя к мысу Святой нос, пробурил лунки – всё честь по чести. Но такой дотошный был: «Надо, – говорит он себе, – прикормку рыбью на дно кинуть». Наложил в чулок бармаша (это жучок такой) и давай его спускать на дно на леске. Сто метров лески опустил – дна не достал… «Да что это такое! – возмутился мужик, – надо дно достать!» Ещё привязал сто метров, а было у него лески ещё тринадцать катушек. Два дня он их связывал и опускал с бармашем, чтобы на дне рыбу прикормить. Тысяча пятьсот метров получилось, а всё равно дна не достал…. Стоит он на льду и страшно ему стало: полтора километра под ним, а он тут бармаша разводит на прикорм… Бросил он все свои вещи и ползком по льду к берегу с километр. Приполз, за вещами местных отправил. Аппаратура у него там дорогая осталась.
Говорит он местным:
– За что вы меня обманули, я вас столько водкой поил?
– Как обманули? Глубина там тысяча шестьсот двадцать метров, немного совсем не хватило-то забармашиться…
Мы вам говорили, что не более двух саженей. Сказали же, что весной в апреле покажем! Мы-то думали, вы с нами до апреля водку пить будете! Нет, вы без нас уехали, мы вас искали, похмелиться хотели, но не получилось. Ждите до апреля! Омуль начнёт подниматься из глубин под лёд косяками, и с рунцом под самый лёд поднимется: кушать ему после зимы захочется. Лёд весной и снизу тоже тает, личинки, букашки всякие оттаивают, что с осени вмёрзли. Вот и лови на две сажени, хватает голый крючок омуль.
– На корму, ребятки, я разверну судно, запускайте лом на канате, в полуводе сначала попробуем…
Мы не успели посмеяться над рассказанной Николаем байкой: впереди была не очень-то лёгкая работа по поиску сетей. Уже третий час мы на разных скоростях нашего небольшого судна боронили глубокие воды Байкала. Белый витой капроновый канат в прозрачной воде просматривался далеко. Он был то на поверхности, то в полуводе, то преломлялся как-то неестественно, насовсем малой скорости корабля уходил почти вертикально вниз, теряясь в темноте глубины. Мёртвая зыбь волны плавно подымала и опускала корабль. Мы заметили, что качка затихает, и если бы мы зацепили сейчас сети, то без особого труда вытянули их на корму корабля. Но зацепа не было… Мы стояли возле капронового каната, трогали его руками и ждали, когда он натянется от зацепа. Время шло, день уже перевалил за полдень, и капитан Пашка Фоминович сказал:
– Давайте ещё пару раз пройдём, и будем брать курс домой…
Вдруг Александр Овчинников показал рукой далеко вперёд в синеву по левому борту:
– Нерпа! Нерпа! Интересно, что она тут делает?
Мы все посмотрели в ту сторону, куда показывал Александр. Да, действительно в метрах двухстах то появлялась, то исчезала под водой чёрная точка. Гладкие, без белых гребней волны мёртвой зыби то скрывали чёрную точку, то поднимали её выше. Сбавив ход, корабль разворачивался в её направлении. Мы уже без бинокля видели, как нерпа ложиться на спину, поднимает вверх задние ласты. Нам оставалось метров сто до неё, но она нырнула в байкальскую глубину.
[justify]– Всё! – сказал капитан, – теперь минут сорок не увидим её. Интересно, что она делает в