Прошло уже две недели, а Александр Овчинников так и не пришёл к нам. Он находился ещё в рейсе на «Жемчуге». Лето задалось на славу: тёплое ночами, жаркое днём. Давно уже не было ветра, Байкал оставался тих и спокоен, его вода, словно зеркало, отражала проплывавшие в синеве перистые облака. По утрам казалось, что вот начнётся дождь или ветер, но к полудню все признаки непогоды исчезали, день, «как яичко на блюдце», был чист, ясен, спокоен – это лето баловало нас.
Когда уже заканчивалась третья неделя, как мы расстались на пирсе, ко мне, наконец, пришёл Александр Овчинников. Мы поздоровались, я сразу отметил, как он загорел. Александр поведал мне про неудачи, преследовавшие их в рейсе:
– Во-первых, потеряли один якорь, во-вторых, прицепная баржа дала течь по ватерлинии. По боку этой барже когда-то был нанесён сильный удар, в том месте со временем металл проржавел и в пути дал течь. Пришлось остановиться и заделать эту пробоину теми средствами, что были под рукой. А потом надо было с величайшей осторожностью транспортировать взрывчатку для Северо-Муйского тоннеля: особо опасный груз ошибок не прощает.
Ну и самое важное, что взволновало всю команду: как только прибыли из рейса, Пашка-капитан опять поставил в Холодянках шесть концов сетей – разумеется, для себя и для начальства. Ночевали на берегу, кинув якорь. Поутру, как только забрезжил рассвет, пошли на «Жемчуге» к сетям. Поплавки были хорошо видны, море – тихое, ни одной волны, гладь-зеркало. Вдруг возле сетей вынырнула чёрная глянцевая голова нерпы, мы все бросились к левому борту корабля, где в рассветных сумерках цепочкой виднелись на воде поплавки, и, как жирная черная точка в конце предложения, маячила голова нерпы. Пашка-капитан закричал: «Шкодница! Смотрите, ребята, явилась опять: я узнал эту гадину!»
Мы выловили маячок-поплавок сетей и начали их выбирать. Верхняя и нижняя тетива были только на вид целыми: полотна же сетей между ними не было. Мы надеялись, что вот-вот появится целый кусок и в сетях будет хоть какая-то рыба. Нет, все шесть концов были порваны! Глазам не верилось – как может зверь так чисто сработать? Удалить ячейник, словно портной ножницами, лишь кое-где оставив куски для связки.
Пашка-капитан разразился страшной руганью с проклятиями в сторону черневшей далеко-далеко точки. Нерпа наблюдала за людьми и за кораблем. Мы поняли: она мстит Пашке за своего детёныша!
– Зря ты, Пашка, кричишь, ты сам виноват: изрубил её маленького ребёнка, бросал ей по куску, какая мать выдержит? Откуда мы знаем, может, у них есть мозг и интеллект, а, может, они знают больше, чем мы? Это её дом, она раньше людей поселилась здесь. Мы с тобой сколько раз видели, как с глубины Байкала вылетают блестящие шары, – что это? – сказал ему Николай Демидов и продолжил, – Брось ты эту сетевую рыбалку, пусть начальство само ловит, тебе вообще лет на пять надо прекратить рыбачить, пока нерпа не забудет тебя.
Пашка-капитан не унимался:
– Я убью эту скотину и её шкуру прибью себе на стенку над кроватью, я в море больше без карабина не пойду. Пусть пуля снесёт ей голову, этой стерве байкальской!
Он заплакал, заскулил, замотал своей головой. Было видно, что с ним происходит что-то странное…
Всё это поведал мне мой друг Александр и добавил:
– Что-то мы натворили в природе такое ужасное: неудачи преследуют нас из-за этой умной и мстительной нерпы?
Пашка-капитан пил три дня. Он приходил на пирс к своему кораблю, с пирса кричал команде, что надо сделать на судне к следующему рейсу, а после уходил в кафе «Бабьи слёзы». Надо ему отдать должное – он всегда говорил своей команде: «ни шагу на корабль пьяным!» И начальство знало это, уважало за трезвость и его, и всю его команду.
Продавщицы в кафе наливали Пашке в долг: они любили Пашку-капитана за его доброту: когда начал строиться БАМ, многие уезжали в Северобайкальск, и Пашкин «Жемчуг» и баржа «Чайка» заодно с грузом перевозили пассажиров, ехавших на БАМ на заработки.
Пашка-капитан что-то задумал: с бывалыми охотниками он заговаривал как бы издалека, – «как танцуют из-за печки», – насчёт продажи нарезного оружия. Искал, ориентируясь на «местную» баргузинскую внешность: узкие глаза, обветренный, закопченный цвет кожи, тех, кто мог бы ему помочь с оружием.
И подвернулся ему местный баргузинский Дерсу-Узала, Иннокентий Цвилев. Он давно уже не охотился, но раньше числился штатным охотником-промысловиком. Кличка в народе многое значит, вот и Иннокентия кто-то когда-то, прочитав книгу писателя Арсентьева «Дерсу-Узала», стал называть именем героя этой книги. Добывал Иннокентий соболя за кордоном по договору, мишку-медведя стрелял на желчь, тоже официально для медицинских целей. Главная беда его крылась в запоях. Полгода в тайге – и на дух не надо было спиртного, и не брал он с собой никогда алкоголя, но, выйдя из тайги, пропивал всё, если не успевали отобрать родные. Прямо, беда…
В этот раз он попал в Усть-Баргузин по случаю свадьбы дочери. Всё было хорошо: дочку выдали замуж за местного парня, сыграли свадьбу и…. Иннокентию попала капля спиртного в рот, тут-то в кафе «Бабьи слёзы» они с Павлом и встретились. Знакомы они были давно, и поэтому наш капитан сказал прямо:
– Иннокентий, продай свой охотничий карабин или давай обменяемся на мотоцикл «Минск» М-106. Я знаю, карабин – вещь дорогая, дефицитная, у тебя он есть…. А «Минск» М-106 зятю твоему и дочке подарок свадебный будет! Мотоцикл мой ещё почти новый – два года ему…
Иннокентий Дерсу-Узала сказал: – Наливай!
Капитан и старый охотник два дня обговаривали и обмывали сделку. Наконец перед выходом в новый рейс трезвый Пашка пришёл на корабль с карабином в старинном промасленном кожаном чехле. Он созвал команду в рубку и объявил:
– Вот, мужики, у меня от вас тайн нет – мы единая команда корабля «Жемчуг». Это казачий карабин. Сменял я эту вещь на свой мотоцикл «Минск» М-106. Вы знаете, для чего… Прошу вас быть бдительными и соблюдать технику безопасности при стрельбе. Завтра мы выходим с баржой в Северобайкальск, в пути будем пристреливать оружие, патронов у нас сто штук – две пачки.
А время летело, нам с другом осталось отработать до расчёта одну неделю. Лето в тот год было, как по заявке – жарким. Вода у берега в Баргузинском заливе прогревалась, и омуль косяками уходил на глубину: он любит холодную воду. Щука и сазан, наоборот, искали в речке мелкие, прогретые солнцем заводи, становились там, грелись – мы их ловили руками. Утка вывела своих утят, везде по водоемам – утиный детсад, чайки и кайры искали себе прокорм: у них тоже уже были птенцы. Синие горы-гольцы, изрезанные глубокими руслами ручьев, сбросили свои белые шапки, их гребни, зеленя, курчавил молодой стланик. Как не жалко было нам уезжать в дальнюю даль, но выбор сделан, и на учёбу мы настроились серьёзно.
Корабль «Жемчуг» с прицепленной на тросе баржой «Чайка» появился в устьях реки за два дня до нашего отъезда. Я встретил их на колхозном пирсе, где они пришвартовались после отвода баржи к рыбзаводскому пирсу. Команда сошла на берег. Я приветствовал всех.
– Ну как вы? – спросил я Александра.
– Нормально! – сказал он, улыбаясь, – Погода хорошая, груз доставлен, Карабин пристреляли, почти пачку патронов извели. Стреляли по маячкам от Пашкиных сетей, устанавливая прицел на дальность, потом начали попадать. Хорошо, что хоть Ушканьи острова проходили ночью. Пашка-капитан, сжимая в руках казачий карабин, долго шарил прожектором по камням, где нерпы и нерпята всегда греются на солнце. В этот час он был какой-то очень возбуждённый. Мы перекрестились, что в два часа ночи на камнях не было никого из нерп. Слава богу, мы шли обратно в сильном тумане и нерп не встречали.
– Завтра вечером идём ставить сети, – сказал Александр на прощание, – сегодня отсыпаемся. Ты пойдешь с нами? – спросил он меня.
– Нет, дружище, завтра я уезжаю поступать в институт, уже и билеты куплены.
– Бог вам в помощь! Ни пуха ни пера! – сказал он мне.
– К чёрту! – ответил я.
В превратности судьбы я особенно не верю, но нам пришлось задержаться. Местный аэропорт малой авиации в далёкие годы моей молодости исправно доставлял пассажиров по всему Советскому Союзу. Наш рейс Усть-Баргузин – Улан-Удэ отложили на сутки из-за метеорологических условий. Самое интересное, что у нас стояла солнечная погода, а там, в Улан-Удэ, был туман с плохой видимостью. Идея сходить поставить сети с ребятами мне пришла позже, а пока мы с другом Толиком сидели расстроенные: наше «ехало – не повезло», и мы приземлились на чемоданы, не сдвинувшись с места.
Времени мне хватало, чтобы успеть сходить на «Жемчуге» в море, поставить с ребятами сети, а рано утром вернуться домой. В двенадцать в обед – наш самолёт… И я, получив от Александра приглашение капитана, пошёл на корабль.
Команда встретила меня ухой и крепким чаем. Как только солнце начало опускаться и его красный диск залил кумачовым светом небосклон над полуостровом Святой нос, мы вышли из устья реки Баргузин и двинулись, держа курс на мыс Холодянки. Летом темнеет не быстро, и мы в сумерках уже были на месте. Все спрашивали Пашку-капитана, зачем он опять решил ставить сети на этом прокажённом месте? Тот отвечал, что всё равно пристрелит эту шкодницу, которая ему мстит: целиком изорвала восемнадцать концов сетей.
– Она мстит мне за своего детёныша… Вы не представляете, я и во сне с ней встречаюсь… Приходит в виде молодой красивой бурятки с чёрными косами, с чёрными глазами, луноликая, с алыми нежными губами и говорит мне: «Пойдем со мной, убийца моего маленького сына, ты теперь будешь моим мужем, но только там – в хрустальных водах Байкала. У нас с тобой будут дети, твои и мои, мальчики и девочки. Я каждый год могу рожать до двадцати лет. Кто-то из наших детей погибнет от рук таких, как ты – двуногих всесильных и беспощадных пришельцев. Ты познаешь сердечную боль за своего ещё не жившего совсем ребёнка, не повинного ни в чём. Он родился в хрустальных водах нашего Байкала, что по праву принадлежат нам! Погиб от рук безластовых существ. Пойдем со мной!»
Она начинает меня ласкать и, одновременно, душить. Я уже пил водку, пил снотворное, ходил к нашей шаманке Зинаиде Аюшевой, она изгоняла духов из меня – ничего не помогает. Мы с матерью моей пошли к старому нерповщику Гордею Ивановичу Вылкову, ему уже 101 год, мать его знает.
– Не убьёшь ты её, сынок, а сойдёшь с ума. Это у нас часто с нерповщиками бывало… Послушай меня, я тебе расскажу, что наши предки знали.
И поведал он нам с матушкой вот такую историю:
[justify]«Давно это было. Лет 500, а может 1000 назад. Об этом мой прадед рассказывал деду,