Месть красавицы Амар

Так и прожил бы свою жизнь Улунтуй и не знал бы горя, может быть, и не показал бы никогда своей истиной силы, как случилась беда. В один из дней появился в округе непрошеный гость Харахан, которому понравилась повзрослевшая сестра Улунтуя. Улунтуй знал, что Харахан – жестокий и мстительный человек. Ни одна жена не прожила с ним и года. Харахан запрягал жён в сани или в телегу и катался на них. Мог накормить лошадь, а жену нет – так он показывал свою власть. Вот этот-то Харахан и послал сватов в юрту Улунтуя, как только схоронил очередную жену. Улунтуй и Амар приняли сватов как положено и сказали им, чтобы Харахан сам приехал свататься, потому как силу его ещё не изведал Улунтуй. Сваты возвратились к Харахану и передали ответ. Харахан рассердился: он был о себе такого высокого мнения! Он думал, что невесты сами должны, к нему мчаться, как только он подумает об очередной женитьбе, и посчитал Улунтуя и его сестру Амар людьми дерзкими. Так и сказал своим приближенным: «Я проучу этих гордых людей. Я заставлю их ползать в моих ногах!»

Сказав это, он вскочил на коня и вместе со своей свитой помчался к подножью Саян, где жил Улунтуй с сестрой. Услышав чужие голоса и топот коней, вышли из юрты Улунтуй  и Амар. Увидев девушку с чёрной, длинной до пят косой, белолицую и черноокую, окутанную нежностью, как дымкой весеннего цветка, Харахан растерялся. От красоты Амар он потерял дар речи, девичья прелесть в первые мгновения укротила гнев надменного бурята. Он даже сказал себе: «Да она красивей баргузинского чёрного соболя!» Но опомнился гордый Харахан, стало ему стыдно, что сердце его при виде красоты Амар в пятки ушло. Он даже не поздоровался по-бурятски «менде», а сразу закричал: «Почему вы так дерзко ответили на предложение моих сватов?»

Улунтуй с достоинством выслушал его и сказал: «У меня есть юрта, поговорим там: такие дела не решаются, когда один на коне, другой – стоя на земле!».

Ещё больше разозлился Харахан. Он откусил кусок своей трубки и выплюнул на траву. Улунтуй посмотрел на него, повернулся спиной и пошел в свою юрту, и Амар следом за братом. Но тут кровожадный Харахан накинул на Амар свой аркан, бросил её поперёк на своё седло, она успела только крикнуть: «Брат!», и злодей помчался с нею в сторону Байкала.

Когда Улунтуй выскочил из юрты, он увидел только хвост коня Харахана и развивающуюся по ветру косу Амар. Не раздумывая, богатырь вскочил на своего пегого коня и помчался в погоню.

Мчался Харахан со своей свитой вдоль побережья Байкала по самому приплеску. Да и у Улунгуя пегий конь был самым резвым и выносливым в округе. Расстояние между ними сокращалась. Уже попадали кони свиты Харахана, Амар была чуть жива поперёк седла, и лишь один батюшка Байкал окатывал её холодной, вдруг поднявшейся волной, давая ей попить и немного прийти в чувство. Когда погоня уже шла по Баргузинскому заливу, на пути Харахана встал мыс Холодянки, подходивший своими скалами к воде Он был обрывист, крут и высок, и Харахан никак не мог объехать его. Злобный бурят спрыгнул со своего коня, положил на плечо бездыханную Амар и бросился на вершину утёса. Преследовавший его Улунтуй схватил Харахана за пятку на самой вершине. Но злой и коварный Харахан бросил девушку вниз в воды Байкала…Батюшка Байкал всё это видел, он мог оживить Амар, но только сначала превратив её в подвластное ему существо. И когда Амар упала в  воду, Байкал решил спасти её своей чудесной силой и сказал: «Амар будет жить!»

Амар упала в воду, там было глубоко, но она вынырнула в последний раз в человеческом образе и крикнула Улунтую: «Прощай, брат, я всегда буду помнить о тебе!»

Девушка превратилась в нерпу с большими чёрными грустными глазами, которые всегда ищут на берегу своего любимого брата. С той поры нерпа приплывает к мысу Холодянки, поднимается из воды на половину своего туловища и высматривает брата.

Долго стоял на вершине утёса Улунтуй. Он плакал. Одной рукой он держал за пятку коварного Харахана и всё ждал, вдруг сестра покажется над водой и выплывет, но только ветер срывал слёзы с его щёк. Наконец к концу дня он увидел чёрную точку, но это была нерпа.

Улунтуй двумя руками согнул Харахана пополам, связал его своим кожаным кушаком, привязал к седлу. Плача о любимой сестре, он возвратился к своей юрте.

«Что же делать с этим злодеем?» – размышлял Улунтуй. По доброте души своей он сказал Харахану: «Двоим нам не жить на этой земле вблизи Байкала. Будем бороться до смерти, и кто победит, тот и останется на этой земле».

Поутру, как только взошло солнце, они начали бороться. Три дня у них были равные силы, но на четвёртые сутки Улунтуй крепко схватил Харахана и…бросил на правый берег реки Иркута. Там и сейчас есть озеро около горы Обруб, которое пахнет гнилью. Это озеро возникло от падения Харахана, там гниют его кости. А на левом берегу – то место, с которого Улунтуй бросил Харахана, и называется оно Батор. По-бурятски это означает –  «богатырь». По имени Улунтуя названо то место Батором, и каждый бурят в старое время говорил: «Здесь в глубокой древности наш Батор охранял честь бурят!» Каждую осень ему приносили в жертву жирного быка. А то место, где родился Улунтуй, прозвано было Улунгуем, да и сейчас зовется Улунтуем.

Долгие годы Улунтуй приезжал на мыс Холодянки, смотрел в даль моря, надеясь увидеть сестру… Нерпа приплывала к брату со своими детьми. Долго смотрели они друг на друга. Плакал Улунтуй, а после во снах являлась к нему Амар в своём человеческом образе. Она жаловалась, что не познала человеческого материнства, не познала супружеской любви. Божественный Байкал подарил ей вечную жизнь, где её душа перерождалась и переходила от старой нерпы к молодой. Вот так, из века в век, нерпа выглядывает, высматривает на мысе Холодянки брата, и жениха, и человека», – закончил свой рассказ старый нерповщик Гордей Иванович.

– Я рассказал вам как и от чего всё повелось. Передаём мы это из уст в уста и буряты, и русские, уж так мы на земле этой вместе сроднились. Всех нас породнил Байкал. Ты, Павел, ходишь на корабле по Баргузинскому заливу, видишь, сколько памятников установлено на берегу: где, кто и когда утонул, погиб – людей, которых забрал Байкал, как дань, как жениха для своей любимой нерпы Амар. Уходи ты с моря, иди скот пасти в баргузинскую долину, или плотничай, шофери. Что-то ты страшное наделал! Эх, молодость, молодость…

Пойду я спать, устал…. Совет тебе мой будет только такой – уходи от моря! – сказал старик и прилёг тут же у печки на лавку.

Байкал встретил нас ласково, волны не было. Нос корабля с шипением отбрасывал хрустальные синие валы. Из-за кормы вырывался бурлящий поток газированного столба воды; чайки зачем-то садились на этот стремительно тающий шлейф корабля, кричали, прося что-нибудь у корабельного следа. Красное солнце на горизонте делало воду темнее, и от этого она казалась фиолетово-свинцовой, но, если смотреть от солнца, то голубой.

Мы подошли к тому месту, где наши рыбаки всегда ставят сети. Перейдя на малый ход, Пашка-капитан и Николай-моторист вытащили из кубрика завернутые в брезент сети. Их было всего пять концов, всё, что Пашка успел занять у рыбаков.

– Дай совсем малый! – крикнул капитан Александру Овчинникову, который стоял у штурвала в рубке, – Нос держи на мыс, всё, опускаем сети!

Сначала был сброшен большой лебёдочный блок – это якорь сетей, он ушёл на сто двадцать метров в глубину. Сети пошли плавно погружаться по мере движения корабля, сами скользили с брезента через корму, расправляя в воде свой омулёвый ячейник.

Белые и жёлтые поплавки вытянулись в одну линию далеко от кормы. Поплавки занимали свои места. Это как-то затормаживало мысли, распростёртая бездна страшила глаза: под нами была глубина, миллиарды кубов воды, однообразная темнеющая гладь.

Вот и всё: сети поставлены, сброшен второй блок-якорь, мы привязали себя верёвкой к сетям. Пашка-капитан замерил скорость течения воды под нами и объявил:

– Ночевать будем здесь. Течения совсем нет, и, если что, мы тут рядом. Давайте вахту распределим и – с карабином на мостик по очереди…

Вахту несла команда только из трёх человек. Каждому досталось по два часа, последним был капитан. Меня не взяли в охрану: «карабин я в руках не держал никогда», не пристрелян сам, а патроны – дефицит. Так мне и объяснил капитан:

– Ты, Александр, гость наш, можно сказать ерданщик.

Мы все рассмеялись, хорошо зная значение этого слова у нас на Байкале.

Я напомню: ерданщик – это человек без собственных снастей, пришёл помочь рыбакам вытянуть невод, вознаграждение за свой труд он получает рыбой – пайкой.

Темнота надвигалась с той стороны, откуда всегда появлялся рассвет. Сумерки сгущались, сплошным чёрным кругом вокруг нас темнела вода. Только там, где Святой Нос вытягивался в море, играла зарница, и светлая полоска на горизонте показывала, что день безвозвратно закончился.

На белой тонкой мачте капитан включил два красных огонька. Корабль наш весь был окутан темнотой; силуэт его стал невидим, и только по бортам его тусклый свет выдавал в темноте круглые иллюминаторы кубрика. Мы лежали там на подвесных двухъярусных кроватях, переговаривались. Спать никто не хотел.

Первым в дозор пошёл Николай Демидов. Было решено, что наблюдательный пункт у нас будет на рубке, на огороженном капитанском мостике, оснащённом  сидением, прожектором и опорой для карабина. Верёвку от сетей закрепили вторым концом на мостике. Курить нельзя было до тех пор, пока не снимем сети: нерпа улавливает запахи за пять километров с наветреной стороны, а когда она появится, мы не знали.

Прошёл ровно час. Вдруг Николай говорит:

– Ребята, а веревка от сетей дёргается, кто-то в сетях запутался?

Пашка-капитан взбежал к нему на капитанский мостик, включил прожектор, они долго шарили пучком света по поплавкам сетей, но никто больше верёвку не дёргал. Ничего подозрительного не обнаружили… «Показалось!» – решили все.