В начале сотворил Бог небо и землю.
БЫТИЕ. Стих 1.1
В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.
ОТ ИОАННА святое благовествование
Пролог
За окнами темень ночи
И с вечера дождь в окно.
Нормальный свой день рабочий
Я на ночь сменил давно.
В постели измятой лёжа,
Слагал я свои стихи.
И не было мне дороже
Часов, что текли, тихи.
От образов, рифм и ритма
Гудел воспалённый мозг.
А мысль, что остра, как бритва,
Кромсала чело, как воск.
А рядом лежал трудяга,
Решавший задачи вмиг –
Компьютер (notebook-стиляга),
И Библия, Книга книг.
Я горе в сомненьях мыкал,
Стонал от душевных ран,
И пальцем водил и тыкал
То в Библию, то в экран;
Поскольку искал преданья,
А также благую весть:
Загадочность мирозданья
Меня занимала днесь.
Но перелопатив груду
Словесной такой руды,
Я не получил покуда
Наград за свои труды;
А только нащупал тему.
Но был белоснежно чист,
Готовый принять поэму,
В полоску тетрадный лист.
Но вот тишину квартиры
Нарушил какой-то звук,
И муза с уставшей лирой
В испуге замолкла вдруг.
Я встал и на кухню вышел,
Ногами паркет топча,
И голос тотчас услышал
Из-за своего плеча:
– Напрасно листаешь Книгу
И лазаешь в Интернет.
Ты видишь большую фигу,
Но правды не видишь, нет.
Ты истину вызнать хочешь?
Прими же из первых уст,
И впишешь немало строчек
В свой лист, что пока что пуст.
Садись поудобней в кресле,
Спокойно глаза закрой,
И не удивляйся, если
Нахлынет вдруг мыслей рой.
Настрой свой взалкавший разум,
Внимай же, пытливый чтец,
Правдивым моим рассказам
О том, как творил Творец.
Я сел и меня окутал
Нахлынувших мыслей рой.
Но всё это почему-то
Казалось мне лишь игрой.
А голос бубнил заплечный;
И вот уже путь Земной
Мой гость, то ли ангел вечный,
А то ли сверчок запечный,
Представил как путь иной.
Стих 1. День Первый
В безвременной тьме бездонной,
Вотще напрягая слух,
Носился над бездной тёмной
Один бестелесный Дух.
Зияла зловещей мутью
Бесплотная пустота,
Была она главной сутью
И всё же была не та.
И в хаосе этом жутком,
Держась за живот и бок,
С больным и пустым желудком
Витал недовольный Бог.
Не выспавшийся, спросонок
Он боли терпеть не мог.
А тут ещё шкет бесёнок
Вертелся волчком у ног.
Бог прыгал в пучину, ввысь ли,
Но этот бесстыдник бес
Сбивал Его с верной мысли
И в творческий лез процесс.
Кричал он глухим фальцетом:
– Уж лучше сидеть в тюрьме,
Чем мыкаться в мире этом
В кромешной и вечной тьме!
Ни зги не видать, ей-богу,
Какой, извините, стыд!
И стало досадно Богу
За Свой беспросветный быт:
«Подумаешь, футы-нуты,
А верно ведь, света нет!»
И тут же сказал кому-то:
– Да будет, – сказал Он, – свет!
И думал Он, Всемогущий,
Что всё – суета сует.
«Сейчас бы борща погуще,
Так нет же, подай им свет!»
Хотел покривить душою,
Стереть беса в порошок.
Но дело-то всё ж большое,
И сделано хорошо!
И только хотел Он было
Поспать хоть немного, глядь,
А беса свиное рыло
Явилось Ему опять:
– Негоже лежать без дела.
Устали? Готов помочь.
Да, день получился белым,
А где, извините, ночь?
Бог фыркнул в сердцах на беса
И бедный бесёнок сник.
– Простите меня, балбеса,–
Опомнился озорник.
«Ишь, шустрый какой, как веник, –
В усы улыбнулся Бог, –
Посмотришь, – лентяй, бездельник,
Но ведь далеко не лох!»
– Опять пристаёшь, липучка!
Ну как же ты надоел.
Дождёшься, вот будет взбучка,
Чтоб не отрывал от дел.
Нет отдыха ни минуты.
А Мне уж почти невмочь.
Но снова сказал кому-то:
– Да будет, – сказал Он, – ночь!
И вновь появилась рожа:
Прищур и немой оскал.
Уж тут не стерпел и Боже:
– Ну, бес, ты Меня достал!
Доколе ты будешь мучить,
Отстанешь ты, наконец!
Но бес продолжал канючить,
Ну что с него взять – наглец!
И с наглостью идиота
Он вдруг перешёл на «ты»:
– Давай сотворим хоть что-то
Ещё кроме пустоты.
Неужто не надоело
Кружить, кувыркаясь, здесь.
Хоть землю бы, что ли сделал,
Чтоб было куда присесть.
Бог чуть не ругнулся матом,
Так резко схватил живот.
Но крикнул во тьму куда-то:
– Да будет земля! И вот:
Из вихрей межзвёздной пыли,
Песчинок и первых глин
В густых облаках, как в мыле,
Земной появился блин.
Бес прямо полез из кожи:
– Ну, как это понимать?
На, Боже, что нам негоже?
Халтурщик, едрёна мать!
Планета должна быть шаром,
Какой от лепёшки прок?
– Я что же, трудился даром? –
В сердцах чертыхнулся Бог.
Вздохнул Он о тяжкой доле,
Сказал ему:
– Не маячь!
Мешаешь, не видишь что ли,
Земле превращаться в мяч!
И тут же во мгле великой
Сгустился, сплотился пар.
И в той пустоте безликой
Явился огромный шар.
– Ну что же, весьма культурно,
Но надо же в корень зреть.
Так, было б совсем недурно
Нам землю чуть-чуть согреть.
Здесь холод такой собачий,
Что я околел вконец.
– Ну, задал ты, бес, задачу, –
Задумался Бог Отец.
В начале же было Слово,
И был Говоривший строг,
И Слово то было у Бога,
И Слово то было – Бог.
Стих 2. День второй
Но было ещё желанье
У Бога, то бишь, Отца;
Не зря же носил Он званье
Провидца и мудреца.
И видя, что места нету,
Где б можно пожить сынам,
Хотел им отдать планету,
Которую сделал Сам.
Бес тут же кричать:
– За что же?!
Ведь это же стыд и срам –
Давать им планету, Боже,
Открытую всем ветрам!
Ты благоустрой жилище,
Создай им комфорт, уют.
А то ведь одна пылища
Да кварки* во тьме снуют!
А в кущах бродили слухи,
Пугали святой народ.
Роптали сыны и духи –
А им не закроешь рот, –
Кричали, брызжа слюною:
– Мы что же, себе враги?
И будто всему виною
Дороги и дураки.
Галдели, не без причины
Отказывались идти.
Ворчали, что нет лучины,
Чтоб им посветить в пути.
Один бормотал невнятно,
Планиду свою кляня,
Что даже ежу понятно:
Нет солнца, так нет и дня!
Другой же скулил трусливо:
– Куда ж Ты нас гонишь прочь?
А третий орал сварливо,
Пугая глухую ночь:
– Других дураков ищи Ты,
Чтоб жить на планете злой.
Там нет никакой защиты.
Вот был бы воздушный слой!
Бог тоже, возможно, слышал,
А может, Он просто знал,
Что если не будет крыши,
То будет большой скандал.
Чтоб склоки пресечь и смуты,
Чтоб всё было мирно впредь,
Он твёрдо сказал кому-то:
– Да будет, – сказал Он, – твердь.
Святому сказал народу:
– Чтоб не было нам беды,
Пусть твердь отделяет воду
В воде от другой воды.
А твердь, – повторив раз двадцать,
Чтоб твёрдо усвоил всяк, –
Теперь будет небом зваться, –
Сказал Он. И стало так.
Я вновь продолжаю повесть.
Бог сделал всего лишь треть.
Творил Он всегда на совесть,
Чтоб было на что смотреть.
Образчик завидной прыти,
Он двигал земной прогресс.
И был Его первый критик
И верный помощник – бес.
А наша Земля вращалась
Во тьме как большой орех,
И всё ей тогда прощалось,
Как тот первородный грех;
Скользила в грязи и глине,
В воде и в пыли веков.
И не было и в помине
Дорог, как и дураков.
В начале же было Слово,
И был Говоривший строг,
И Слово то было у Бога,
И Слово то было – Бог.
*Кварки - элементарные частицы микромира
Стих 3. День Третий
Вот снова неймётся бесу:
– Ах, Боже, как мрачно тут!
Здесь нет ни травы, ни леса,
И кактусы не растут.
Ну что замахал руками!
Планету слепил, так что ж?
Кругом лишь вода да камень,
А с этого что возьмёшь?
Была б на полянке травка
И кустик, какой ни есть.
Там, может, стояла б лавка
И было б удобней сесть.
И там, под зелёной сенью
Я сплёл бы Тебе венец…
Но Божескому терпенью
Пришёл, наконец, конец.
Ударил во все кимвалы,
И вот уже: трах-ба-бах!
Поднял над землёю шквалы,
Нагнал на бесёнка страх.
Но громом грозы весенней
Недолго грозился Бог.
И всё же от потрясений
Бесёнок почти оглох.
«Да, мал он ещё и зелен,
Ещё бы годочков пять».
– Что ж, сделай бесёнку зелень, –
Кому-то сказал опять.
Планета зазеленела.
И сделав невольный вздох,
Довольный исходом дела,
Вернулся к пенатам Бог.
В начале же было Слово,
И был Говоривший строг,
И Слово то было у Бога,
И Слово то было – Бог.
Стих 4. День Четвёртый
И только хотел Он, было,
Поесть, но куда там. Взвыл
Бесёнок, подкравшись с тыла:
– Ты что же, совсем забыл?
А как же трава, цветочки,
Луга и леса Твои?
Давай-ка расставим точки,
Где надо, над всеми «i».
Я знаю, Ты кушать хочешь,
Я время не отниму.
Ведь Ты уж три дня хлопочешь,
Вот, сделал нам свет и тьму.
Боишься, остынет ужин?
Говенье нам не во вред.
Но, знаешь, для жизни нужен
Какой-то особый свет.
Задачка Тебе простая,
Мозгами пошевели
И там, где лишь твердь пустая,
Повесить луну вели.
Да солнце ещё привнёс бы.
А для красоты небес
По тверди рассыпь-ка звёзды, –
Советовал Богу бес.
– А ужин… Он яд для тела.
Там что у Тебя, рагу?
Ты вот что, примись за дело,
А ужин… отдай врагу! –
Сказал наш бесёнок строго,
Поближе к тарелке сел
И с шумом весь ужин Бога,
Ничтоже сумняся, съел.
А Бог-то и не заметил,
Он даже не слышал шум.
Был взор Его чист и светел,
Он был весь во власти дум:
«Повешу на твердь светила, –
Вдруг мысль зародилась в Нём, –
Чтоб ночью луна светила,
Чтоб солнце светило днём».
Он только моргнул разочек,
И вот уже – чудеса!
Мильоны блестящих точек
Усыпали небеса,
Мигали то врозь, то вместе,
Сзывая на землю сны.
На самом же видном месте
Был вывешен диск луны.
«Ну что ж, хороша работа, –
Подумал Господь, – Моя!
И пусть только скажет кто-то,
Что лучший творец не Я!»
Хотел отдохнуть душою,
Нацелился на горшок.
Ведь дело-то всё ж большое,
И сделано хорошо!
В начале же было Слово,
И был Говоривший строг,
И Слово то было у Бога,
И Слово то было – Бог.
Стих 5. День Пятый
А бесу опять неймётся:
– А что, хорошо сидим!
Неужто вот так придётся
Сидеть до моих седин?
Какая же это мука,
Какая вокруг тоска,
Когда ни души, ни звука,
Ни шума, ни голоска!
Эх, были б живые души…
Пускай надо мной кружат,
Плывут и бегут по суше,
Летают, кричат, жужжат.
– Ты Мне прожужжал все уши,
Когда ж Я покой найду?
Хоть в уши вставляй беруши,
Иначе с ума сойду!
Но взвесив все «за» и «против»,
Бог всё же пришёл к тому,
Что сделать немного плоти
Хотелось и Самому.
Он крикнул кому-то в уши
Из тех, что лежали ниц:
– Да будут живые души
Чудовищ морских и птиц!
«Пусть в море резвится щука
И плавает рыба-кит.
Акулу туда пущу-ка,
Не будет у них тоски.
Пусть в небе кружат голубки,
А также орлы парят.
Вот бес-то надует губки,
Спасибо Мне говоря!
Мы все говорить умеем,
А сделать пойди, сумей.
Начнёшь извиваться змеем.
Да, нужно, чтоб был и змей!
А что там зудело в ухе?
Должно быть, оно к теплу.
А может, жужжали мухи
И ползали по стеклу?»
А Жизнь на земле плодилась –
Скотов и зверей не счесть.
И, кажется, возгордилась,
Ведь всё на планете есть:
Жирафы и бегемоты,
Пингвины и муравьи,
Медведи, коты, еноты,
Кукушки и соловьи.
В лесах разбрелись олени,
А, их карауля, львы
В блаженной и нежной лени
Лежали среди травы.
И
