день без пищи!
Я вовсе могу не есть…
Говенья примеров тыщи
И в мире животных есть.
Да что говорить-то, Боже,
Тебе ж свысока видней.
Пингвина возьми того же…
Он может не есть сто дней.
Да больше, сто тридцать с гаком,
Высиживая птенцов,
Глотая снежинки с таком…
А ветер и снег в лицо!
И, может, стоял бы век он,
Яичко держа меж лап…
В сравнении с человеком
Пингвин далеко не слаб!
А вот, пресмыкаясь в луже,
Лежит крокодил-бревно.
Сегодня не ел он ужин,
А завтрак не ел давно.
В последнее время жутко
С добычею не везёт.
Так, он без проблем с желудком
Говеть может целый год!
Признайся, уж, всё итожа,
По правде, без суеты,
Без личной обиды, Боже,
Что сделал ошибку Ты,
Из праха создав бескрылых
И слабых таких людей.
Неужто, когда творил их,
Других не имел идей?
Немного бы по-другому
Избрал для творенья путь,
Глядишь, получился б Homo
Invictus* какой-нибудь.
Ведь столько труда, терпенья
И столько вложил души,
А лучшие-то творенья
Не так уж и хороши!
– Ты видишь всё в чёрном свете, –
Прервал дьяволёнка Бог.
Кончал бы ты склоки эти,
А лучше бы Мне помог.
Принёс бы водички, что ли,
Плодов бы нарвал – поесть.
Я ж дам ей понюхать соли,
Чтоб в чувство её привесть.
И нежно рукой потрогав
Округлый животик Свой,
Бог глянул на беса строго,
Продолжил, но Сам с Собой:
«Быть может, кому-то в кущах
И нужно поголодать,
Людей же, в Раю живущих,
Нельзя заставлять страдать».
В начале же было Слово,
И был Говоривший строг,
И Слово то было у Бога,
И Слово то было – Бог.
*Человек могучий
Стих 27. Предупреждение Бога
Господь хлопотал над Евой,
Солонку совал под нос.
Бес рядом на лапке левой
Огромный держал поднос.
Там фрукты земель восточных,
Довольных не пряча лиц,
Лежали на травах сочных,
Манили скотов и птиц.
А Бог для своей голубки
Водицы налил в стакан,
Смочил ей глаза и губки,
Погладил лицо и стан:
– А всё ж хороша чертовка!
Ты, бес, оказался прав,
Когда в это тесто ловко
Добавил медвяных трав.
– Неужто? А помнишь, Кто-то
Грозился мне дать в пятак?
Негодная, мол, работа:
Изъяны, дефекты, брак!
– Конечно, сказать по чести,
Тогда Я был очень зол.
Ведь ты же не бес, а бестия,
И корень всех бед и зол.
Я знаю твою натуру
И всё же терплю пока,
Тебя ж за твою халтуру
Я лишь пожурил слегка.
Но дрогнули веки Евы,
Как бабочки два крыла,
По телу прекрасной девы
Как будто волна прошла.
Её голубые глазки
Сияли, как синь небес.
И столько любви и ласки
Увидел в том взгляде бес:
– Очнулась! Ну, слава Богу! –
Малыш был готов плясать.
– Я сразу поднял тревогу
И начал тебя спасать.
– Спасибо, ты просто душка.
– И скромник, куда уж нам!
Ну, как тут моя подружка? –
Приблизился к ним Адам.
– Ей лучше, – Бог вымыл руки,–
А ты, человече, как?
– Чуть жив, только эти муки
В сравнении с ним пустяк.
Адам указал на беса:
– Вот, Боже, мучитель мой!
Ни роста в нём нет, ни веса,
Какой-то урод хромой!
Бесёнок Адаму рожи
Уж корчил, давал понять
Всем видом, что, мол, негоже
На зеркало-то пенять.
Но молча поднос с полпуда
Любезно всем подносил
И думал: «Каков зануда,
Ну, просто уж, нету сил!»
– Адам, ну зачем так грубо,
Покладистым, добрым будь.
Глядишь, сотворишь ты чудо
С другими когда-нибудь.
Поешь, вот, плодов из сада, –
Бог выбрал румяный плод, –
Быть может, пройдёт досада.
Когда будет сыт живот.
– Спасибо, не ел ни крошки
Я, кажется, целый год!
Вот разве шальные мошки
Нахальные лезли в рот.
– Да вы бы давно сказали:
«Хотим, мол, Всевышний, есть!»
В Раю-то среди азалий
Плодовых дерёв не счесть.
Тут яблони, груши, сливы,
И цитрусовых одних
С полсотни сортов. Оливы –
Хорошее масло в них.
Да что тут считать трудиться?
Идите и ешьте все,
Пока не склевали птицы,
Пока они все в росе.
Шучу Я, плодов здесь столько,
Что вам их вовек не съесть.
И вам остаётся только
Под деревом просто сесть.
Плоды упадут к вам сами,
Хватай их и собирай.
Недаром под небесами
Для вас насадил Я Рай.
Гуляйте, друзья, по саду,
Ходите, хоть день и ночь,
В жару поискать прохлады
Я Сам иногда не прочь.
Да, есть-то вы всё свободны,
Но надо предупредить:
Плоды там не все съедобны
И могут вам навредить.
Читать не хочу нотаций,
Скажу лишь благую весть:
Вы можете всем питаться,
Плоды и коренья есть.
Но чтобы не отравиться
И тотчас не умереть,
Вам, юноша, вам, девица,
Меня нужно слушать впредь.
В саду есть одна полянка,
Там травы – душистый мёд!
В кустах там поёт зарянка,
И тропка туда ведёт,
Усеянная следами
Живущего там козла.
Там дерево есть с плодами
Познанья добра и зла.
Не вздумайте есть их, дети:
Для вас они – сущий яд!
Плоды золотые эти
Одни мертвецы едят!
Ведь тот, кто Меня не слушав,
По глупости съест сей плод,
Тем самым запрет нарушив, –
И часа не проживёт!
Тут Ева, на травке лёжа,
В себя, наконец, придя,
Спросила:
– Так что же, Боже,
Конкретно-то не едят?
Ты, Боже, скажи яснее,
Какие нам есть плоды?
От слов Твоих, как во сне я.
Так, долго ли до беды.
– А что непонятно Еве?
Я вроде бы всё сказал, –
Господь обратился к деве,
Как некий оратор в зал.
– Плодов, говорю, не ешьте
Познанья добра и зла,
Не то превратитесь в спешке
В ягнёночка и козла.
А может, ещё и хуже,
Как шутят Мои сыны:
Ты, Ева, лишишься мужа,
Адам же – своей жены.
В начале же было Слово,
И был Говоривший строг,
И Слово то было у Бога,
И Слово то было – Бог.
Стих 28. В Эдеме
И вот, наконец-то, люди
Пришли в этот дивный край,
Который заочно любим
И нежно зовём мы – Рай!
Там солнце светило ярко,
Сияло средь облаков.
Баран и овечка-ярка
Обгладывали с боков
Превкусный и нежный кустик,
Попавшийся им в пути,
Без слёз и без томной грусти,
Без вежливого «прости».
А кустик был свеж и весел,
И бок подставляя свой,
Он ветви пониже свесил
И всё шелестел листвой,
Читая соседке ели
Стихи про свою любовь.
А ветви, что овцы ели,
Уже отрастали вновь.
Там зрели бананы, манго,
В зелёной теснясь листве.
Там самка орангутанга
Играла с самцом в траве.
Порхали в цветах стрекозы,
Зудели москиты, злы,
Жевали листочки козы,
Щипали траву козлы.
Бродили там львы, медведи,
Лежали в грязи слоны,
А ужики цвета меди
Скрывались под валуны.
И люди брели по лугу
(К ногам их не липла грязь),
Но жались тесней друг к другу,
На диких зверей косясь.
– И где тут искать то древо,
Плод с коего есть нельзя?
Пройди-ка левее, Ева.
Направо направлюсь я.
Адам вместе с Евой тщетно
Облазили всё вокруг,
И как-то так незаметно
Кружили за кругом круг.
Прошли километр «сто первый»,
Такой проклиная тур.
У Евы сдавали нервы,
Адам был сердит и хмур:
«С утра ведь опять не евши,
А слюнки-то как текут!
Вон сколько плодов созревших
Растёт на деревьях тут!
Нагнал же Всевышний страху:
Тошнит и бросает в дрожь.
А то бы, хоть, грушу с маху
Сорвал я, да как сорвёшь!
А что, если эта груша
И есть тот запретный плод!
Дам Еве её покушать –
Умрёт или не умрёт?
Неужто так трудно было,
Чтоб понял любой дурак,
Поставить на ветке знак,
(Чтоб даже дождём не смыло)
А рядом свистел бы рак:
«Откройте глаза и уши:
Я предупреждаю вас,
Что плод этот можно кушать.
Но только всего лишь раз!»
И стало бы всем понятно –
Плод дерева ядовит.
Но Бог описал невнятно
Запретного древа вид.
Истоптан весь сад. А толку?
За нами не тропка – тракт,
Так, в сене сыскать иголку
Нам было бы легче, факт!»
Но всё же нашлась пропажа:
Полянка – трава как мёд.
Зарянка в кустах, и даже
Козёл по тропе идёт.
Картина открылась людям,
Такой не видал никто.
Но мы-то, читатель, будем,
Конечно, смотреть. А то!
В начале же было Слово,
И был Говоривший строг,
И Слово то было у Бога,
И Слово то было – Бог.
Стих 29. На поляне
Два дерева на поляне
Могучи и высоки.
Давайте, поближе глянем
На них с высоты строки.
Одно – да никак горчица!
Огромная – о-го-го!
И прятались даже птицы
В зелёных ветвях его.
А те, кто смелей и краше,
Поклёвывая плоды,
Смотрели на пару нашу
И пели на все лады.
Другое чуть-чуть пониже.
Эх, память слаба моя!
А, вспомнил, узнал – я вижу
Разросшийся куст, друзья,
Развесистой клюквы! Ветка
Касалась почти травы.
Такой экземпляр нередко
Увидеть могли б и вы,
Доверчивый мой союзник,
Читатель, любимый мной,
Но только – как скорбный узник,
Покинувший мир земной.
Но вид и размер растений
Нас вряд ли уж удивит,
Когда, превратившись в тени,
Изменим и мы свой вид.
Итак, эта клюква-чудо –
Обычная издали' –
Она не растёт покуда
На кочках и мхах Земли.
Её посади в болото –
Не вырастет до небес…
И кажется, что её-то
И облюбовал наш бес.
А люди, – ну вот, дошли же! –
Не видя ни в чём преград,
Уже подошли поближе
И встали в тени громад.
Глядели на ветви в кроне,
Искали на них примет
Известных, «а всё, что кроме» –
К тому интереса нет.
Ни клюква и ни горчица
(Обидно до горьких слёз)
Не знали, чем отличиться
Могли бы они всерьёз.
Ни раков на них, ни меток.
Кружила одна пчела.
И тут вдруг одна из веток
Как будто бы ожила.
Сквозь веток и листьев чащу
Просунул головку змей,
И голос его шипящий
Был шороха чуть слышней:
– Осилит свой путь идущ-щий;
Кто ищ-щет, всегда найдёт;
Бездельник, в мечтах живущ-щий,
У моря погоды ждёт.
А вы что, Адам и Ева,
Кружите здесь целый день?
Присядьте в тени у древа,
Смотрите, какая тень!
Вам отдых не помеш-шал бы,
С вас градом льют сто потов.
А может, у вас есть жалобы?
Я выслуш-шать все готов.
С улыбкою Ева змею
Ответила:
– Ты, змея,
А многих зверей умнее
И вежливей, вижу я.
Я здесь на прогулке с мужем,
Вернее, мы с ним друзья.
Нам плод несъедобный нужен,
Чтоб знать, чтО нам есть нельзя.
– Простите, но здесь, в посадке
Плодов несъедобных нет.
Но много больш-ших и сладких,
К примеру, вон тот ранет.
Адам, посмотрев на древо,
Невольно воскликнул:
– Ох!
Будь с ним осторожней, Ева!
Здесь, кажется, скрыт подвох!
Но Ева – взгляд нежный, чистый –
Подумала: «Боже мой!
А змей-то какой речистый,
Я ж думала, он немой.
Галантный такой и скромный,
И вот ведь, совсем не жмот».
Меж тем, змей держал огромный,
Отменно созревший плод.
В начале же было Слово,
И был Говоривший строг,
И Слово то было у Бога,
И Слово то было – Бог.
Стих 30. Запретный плод
Подрагивал длинный хвостик,
Опущенный с ветки вниз:
– Сегодня вы наш-ши гости!
Прош-шу, угощ-щайтесь, мисс.
– Спасибо, – сказала Ева. –
Надеюсь, не ядовит?
Пожалуй, его б я съела.
Такой аппетитный вид!
– Попробуйте, сударь, тоже.
Вам сказочно повезло:
Сей плод вам узнать поможет,
Что значат добро и зло.
– Так, это что – плод от древа?…
– Познанья добра и зла!
– Стой, ты превратишься, Ева,
В ягнёнка, а я в козла!
Адам испугался даже,
Всё больше, так, за себя:
– Господь нас с тобой накажет,
Ещё умертвит, любя.
– Ну, вот вам, приплыли, здрас-сте! –
Змей тело согнул в дугу, –
Откуда такие
