ладонью огромную и саднящую шишку.
- Ну, было дело. Чего скрывать или стесняться! Зато посмотри, какой подарок я тебе притащил, пока ты был в отключке. И, соответственно, не мог транслировать ей свои мысли! И рассказывать о нашем местоположении!
Хенрик мгновенно сел. Уставился туда, куда брат показал рукой.
Чтоб ему лопнуть!!!
Извивающийся на земле туго спеленутый узел из материи: не видно ничего, кроме чего-то вроде мешка. Но уж из него доносятся и хрипы, и полузадушенный визг, и даже что-то вроде ругани!
Хенрик выбрался из спальника. Подошёл. Сказал:
- Рассказывай!
Тони пожал плечами:
- А чего тут рассказывать. Она сегодня наверняка двигалась форсированным шагом. И подумала, что приспособилась к нашей скорости. И учуяла, что мы остановились раньше, чем вчера, на ночлег. И подобралась, конечно, так, чтобы уж на тебя, любимого, «воздействовать»! Думаю, жёсткий изматывающий секс тебе сегодня точно был бы обеспечен! Чтоб утром ты, конечно, встал. Но чтоб передвигался с трудом!
Вот я и подумал: если ты будешь просто спать, мне придётся дежурить при тебе – ну, чтоб пытаться вовремя будить. А никто не даст гарантии, что ты действительно будешь – просыпаться! Она ведь «совершенствуется!»
Поэтому, уж извини, я принял свои меры. Предохранения.
А пока ты был в отрубоне, я с нашими очками побежал туда, - Тони махнул рукой, - Назад. Обнаружил её, конечно. Ушло на это часа полтора, потому что пришлось красться.
Она, как я и рассчитал, отчаялась «достучаться» до тебя, и просто легла спать. И спала. (Ну, отдыхать-то нужно и Ведьме!)
Я много не мудрил: треснул за ухом и ей, и пока она была тоже в отключке, упаковал. В наших лучших традициях. И – самое главное! – рот ей тщательно заткнул кляпом. И – глаза завязал! Так что пусть себе мычит и визжит там, в своём мешке, как свинья недорезанная, членораздельно произнести не сможет ни одного заклинания! И раз глаза завязаны – не сможет наслать гипноз. Правда, пока тащил сюда, она очухалась – а до этого я уж думал, что слишком сильно ей треснул.
Хотел перестраховаться!
- А ты молодец, чтоб мне лопнуть! Впрочем, лучше не надо. – Хенрик хмыкнул, - Ну, давай: вываливай «добычу»!
Тони развязал горловину чужого, оказавшегося белым, спального мешка. Потянул, приподняв, за его задний конец. Женщина вывалилась.
Увязанная, как и её мать – «козлом». Руки и ноги стянуты в тугой узел за спиной: двинуться или развязаться невозможно. Рот, вероятно, заткнут кляпом, и глаза, как и сказал Тони – завязаны повязкой. Но пока ничего этого не видно: Тони для страховки засунул голову женщины в их мешочек для сухофруктов – он был из хлопчатобумажной ткани.
- Я, конечно, мог бы засунуть её дурацкую башку в пластиковый пакет… Но тогда тебе не удалось бы взглянуть на твою «зазнобу» вживую.
Хенрик подошёл. Развязал верёвку, стягивающую мешочек на шее Ведьмы. Аккуратно, чтоб не сдвинуть кляп и повязку, мешочек стянул.
Да, всё, как и виделось в её внушениях.
Волосы, правда, Тони пришлось стянуть в пук, и закрутить в узел на затылке – иначе они не поместились бы в мешок. Но в том, что они и ухоженные, и густые, и чёрные, словно вороново крыло, сомневаться не приходилось. Лицо же…
Вот теперь оно не казалось Хенрику – красивым. Нет, оно казалось – буквально… Божественным!!! Очень белая, гладкая кожа. Скулы, щеки, лоб – то, что было видно из-под тряпок, казалось очень благородной формы. Словно у греческой статуи… И это – несмотря на то, что женщина что-то мычала, и главное средство обольщения - глаза! - были скрыты.
Но то, что они пылают жаждой мести, и ненавистью, можно было гарантировать!
Поэтому Хенрик не стал ничего больше трогать. Спросил:
- Что предлагаешь?
- А чего тут предлагать. Я просто не хотел, чтоб ты думал, что я – подлый трус. И поэтому я не убил её на месте. Хотя мог бы. Видишь: я заморочился, и принёс её тебе.
Чтоб ты уж – сам её убил!
В какой-то там древней балладе сказано, что «Возлюбленных все убивают, так повелось в веках. Кто трус – с коварным поцелуем, кто смел – с клинком в руках!»*
*О. Уайльд. «Баллада Рэдингской тюрьмы».
Хенрик не придумал ничего лучше, чем почесать в затылке.
Но он вполне оценил заботу брата о нём: всё верно. Не мог он сам, вот так, убить женщину. Связала она себя с ним некоей… Невидимой нитью! И точно отследила бы его, когда они метнулись бы по своим следам, чтоб убить её! Если бы, конечно, не спала…
Меч он достал уже не испытывая колебаний.
В том, что перед ними – Ведьма, сомнений нет никаких. А они – Чистильщики. И Ведьм - !..
Но когда произнёс, чётко выговаривая латынь, слова молитвы, и приставил остриё к горлу лежавшей на земле жертве, та вдруг закудахтала: словно смеялась:
- Кха-кха-кха!
После чего поступила так, как Хенрик не ожидал: исчезла!
А Хенрик снова ощутил на лице сильнейшие пощёчины:
- …твою же мать!!! Да что же это такое! Вот ведь б…! Проснёшься ты сегодня, или нет, скотина упрямая?!!!
Он с трудом перехватил руку Тони, открыл, поморгав, слипшиеся почему-то глаза:
- Чтоб мне сдохнуть… Нет, я передумал – я хочу ещё пожить. Хорош, говорю, упражняться в мордобое – ты ещё не женат!
- Сволочь ты, вот что я тебе скажу, братишка! В следующий раз я тебе воды в рот залью! Может, поперхнёшься!
- Не надо. Вода у нас в дефиците. Лучше скажи, сколько времени?
- Четыре утра, если ты об этом. Ты спал всего час!
- Ну, слава Богу, что – спал. А то мне приснилось…
- И что же? – Тони заметно успокоился, поняв, что брат и правда – проснулся.
- Даже не знаю, с чего начать… - Хенрик, однако, рассказал обо всём.
- Будь она трижды неладна… Ладно. Думаю, сейчас-то, «достав» тебя, она – угомонилась. И если прошустрим – как раз успеем к ней в лагерь, как и намечали, застав её во сне!
Бежали налегке, лёгкой трусцой: чтоб не уставать. В таком темпе они при необходимости могли двигаться хоть весь день – ну, или как сейчас, ночь.
Бежали тихо, лишь изредка переговариваясь.
Хенрик предположил, что лагерь Ведьмы не более, чем в пяти-шести километрах от места их ночёвки. Тони сомневался:
- Это было бы и слишком нагло, и слишком неосторожно с её стороны! Не дура ведь: может догадаться, что мы догадались!
- Ну, это-то, скорее всего, она уже поняла. Догадалась. Поэтому. Давай-ка – прими правей. А я возьму левее. И надень эти чёртовы окуляры ночного видения! А я уж как-нибудь собственными глазами обойдусь.
Они разошлись примерно на пятьдесят шагов. Теперь Хенрик старался вглядываться во всё, хоть сколько-нибудь подозрительное, но пока ничего не было: даже скелеты кустов, которые попадались, за время длительной «обработки» ветрами и дождём, превратились в паутинно-прозрачные, вот именно, скелеты. Иногда он поглядывал на брата. Но тот пока ничего не сигнализировал.
Значит, нужно смотреть внимательней!
Прошло не меньше часа, пока они не нашли её стоянку.
Обнаружил её Хенрик, несколько левее своего курса. Он сразу замер на месте, подняв руку. Тони, за это время удалившийся от маршрута Хенрика шагов на сто, сразу повернул к нему. Дойдя, остановился:
- Думаешь, это – она?
Хенрик отвечал так же: еле слышным шёпотом:
- Очень похоже. Думаю, она и правда - спит!
- Может, подберёмся ближе? Хотя бы шагов до двухсот?
- Ну… Пожалуй. Потому что в лежащую мишень стрелять не так удобно и привычно.
Они почти на цыпочках прошли ещё сто шагов: теперь перед ними явственно просматривалось что-то вроде небольшой скрюченной фигуры, лежащей в действительно белом спальнике, рядом с ним – рюкзак. Он, кстати, почти не отличался от их собственного, только выглядел полупустым. Но всё равно было в нём на вид килограмм десять, не меньше.
- Давай пройдём правее – чтоб зайти со спины.
Они ещё прошли по песку, двигаясь осторожно и теперь уже неторопливо. Хенрик выбрал позицию, упёрся, поёрзав ступнями, в песок, как можно устойчивей – словно на стрельбище. Выставил на прицельной планке карабина расстояние – двести метров.
Целился тщательно.
Ба-бах!
В ночной тишине, нарушаемой, как обычно, только шуршанием песка и завыванием ветра, выстрел прозвучал поистине оглушительно.
Они выждали с полминуты. Но фигура в спальнике не пошевелилась.
Тони вздохнул:
- Похоже, ты попал.
Хенрик пожал плечами:
- Сейчас проверим.
Подходили осторожно, прислушиваясь и оглядываясь. Но никаких посторонних звуков в окружающей полупустыне не было. Заткнулись даже койоты, похоже, напуганные непривычным грохотом.
Клапан спального мешка откинул Тони.
Засопел:
- Ай да сволочь! Об…бала нас! Как последних лохов…
Хенрик и сам видел, что вместо человеческой фигуры
