Заблокировал телефон и убрал в карман.
Где мои сигареты? Их почему-то нет. Чё за хуйня, как это в моих видениях нет табака? И как мне теперь спокойно принять, свою глупость? Я ведь только что искренне был уверен, что православие уничтожило веру праотцов, а оказалось, что благодаря Русской Православной Церкви, мы остались собой и почитаем наследие предков, теми ценностями и традициями, которые были заведены ранее, даже спустя столько лет мы стабильно за неделю до Великого поста объедаемся блинами, жжём чучело зимы и встречаем весну, летом мы ищем волшебные растения и прыгаем через огонь, наши древние обычаи настигают в самых неожиданных местах и не являются святотатством.
Огромный пласт информации из веры предков нас оградил от навязывания чужих культур, например, про то, как Моисей вывел евреев из Египта, мы в лучшем случае где-то слышали и обычно не знаем, что они там делали и зачем их оттуда эвакуировали, идентичная история про «Десять египетских казней», даже к обрезанию Иисуса в достаточной мере равнодушны, но точно знаем, если Илья в воду пописал, то сезон купания можно смело считать закрытым, и нам этого не объяснить тем, чьё спасение зависит от отношений с другом за ширмой, который поможет откупиться от целостного преобразования в покаянии, слишком разный культурный код с христианами западного толка.
Бог един, любая религия лишь удобный способ взаимодействия с ним, а русская религиозная культура, основана на наших корнях и питает нашу самодостаточность, а не чужую. Бог есть любовь, и у нас достаточно оснований, чтобы любить себя и найти Бога внутри, так мы можем, без злобы и зависти, интересоваться другими верованиями и проникаться иными культурами, мы истинно открыты ко всем типам почитания высших сил, без попыток насаждения своих мировоззрений.
Всматриваюсь в старца, который произвёл духовную революцию, и вспоминаю, что я его уже встречал во сне, в тот момент, когда святые общались на манер блатного диалекта, за то, кто больше достоин был находиться в центре России. Что в центре, что передо мной находится, это всё Сергий Радонежский, и только теперь мне понятно, почему именно он… Мне срочно нужны сигареты, внимательно прочитать все уведомления и поговорить с ним о случившемся.
Мне становится холодно, чувствую какой-то кислый вкус и как из меня что-то выходит. Наверное, демоны и бесы невежества. Темнота начинает расступаться, чувствую, как приоткрываются мои глаза, и сквозь тонкую щель, вижу свет от лампочки в ванной комнате и облегчённые лица консилиума наркоманов, один водой сверху льёт, второй лимон в рот выдавливает, у третьего руки в моей блевотине. Широко открыл один глаз.
— Ахуительное чаепитие, — показываю большой палец вверх. — Надо срочно повторить, у меня там ещё дела остались. — Выхватил только что прикуренную сигарету. — Сюда, на хуй! — Затянулся, внутри стало паршиво, у организма и без того сильный стресс, но мерзкий привкус блевотины во рту, меня убедил продолжить курение маленькими затяжками в энергосберегающем режиме. — Бля, пацаны, конечно, респектос за проделанное, но вы уверены, что это ваше дело? Мне, короче, обратно надо. — По лицам стало понятно, что собравшиеся меня откачать не собираются мне в этом помогать. Я разглядел в блевотине остатки таблеток, незаметно закинул в себя и пробовал проглотить, запив водой из струи, но всё вышло наружу, пошла желчь, я угомонился. Мне помогли встать, раздеться, ополоснули контрастным душем, слегка обтёрли, накинули огромный плед и проводили в гостиную, где приготовили чай с сахаром и лимоном.
Мысль о возвращении меня не покидала, в целом она-то и помогла вспомнить, как недавно, в одном из приходов, я был чем-то сильно угандошен и сначала хотел, попробовать что-то новое и ввести в себя жидкость из какой-то маленькой баночки через шприц, а затем стреманулся инъекций и оставил наполненный жидкостью шприц с колпачком аккурат там, где сейчас нахожусь, нужно только пропихнуть руку между блоками сиденья и подлокотника. Нащупал. Достал. Смотрю по сторонам, понимаю, что за мной всё равно присматривают. Да и по хуй, размер пледа оставлял широкое поле для манёвров. Собравшись с духом, ввёл содержимое себе в ягодицу. Пока при памяти, убираю шприц в то место, где я его взял, и предостерегаю присутствующих, чтобы на этот раз не вмешивались в происходящее.
Глава 37 «Отчина»
Не знаю, что я себе вколол и почему меня всасывает кресло, но я оказал сопротивление, не-то подумав, не-то сказав вслух: «Эй, злоебучее кресло, тебе меня так просто не втянуть». Мебель оказалась непреклонной, и я продолжаю увязать всё глубже и глубже. Может быть, всё не так и кресло — это я, просто на стадии трансформации? Почему именно кресло? А не, например, стул, табурет или там диван? Незнакомая пучина продолжает меня поглощать.
Этот приход неизвестного вещества, совсем не такой, как был до этого, сходство лишь в том, что я снова в темноте небытия, я здесь один и меня бесконечно много, под ногами моей основной оболочки появляются искры, которые плетут толстую нить золотого цвета, устремившуюся в пустоту, где она образует островок света и витиеватую линию, напоминающего не то ветви увиденного ранее дерева, не то родословную схему. Неподалёку появился коренастый человек преклонных лет, с большой бородой и усами, одет в одежду с большим количеством древних узоров-оберегов. В его ауре было что-то такое, что не оставляло никаких сомнений в его высоком статусе, возможно, древний княжеский род, возможно, мудрый старейшина с непоколебимым авторитетом, я бы пиздец как удивился, если бы он лаптями щи хлебать начал. Из него выходит женщина, из неё выходит мужчина, и старец произносит:
— Я Гостомысл, это дочь моя Умила, а это, — мне с боку в челюсть прилетает прямой удар от архитипичного викинга, — внук мой Рюрик.
— Пацаны, не с того базар начинаете.
Все трое растворились во тьме, на месте женщины осталось большое, плодовитое дерево. Трогаю место удара рукой и ощущаю острую боль. И что это за хуйня, почему больно? Подайте мне жалобную книгу наркоманов, я буду жаловаться на этот приход, и передо мной из ниоткуда появились ещё два викинга, интересуюсь:
— По-братски, чё вам надо? Мелочи на семечки или сигаретами поделиться?
Головы слетели с плеч, от удара мечом крепкого и статного воина в кольчуге, с ребёнком на руках.
— Туда их! — Радостно кричу я.
— Я Олег Вещий, а это Игорь Рюрикович. — Ребёнок с головы ударил мне в переносицу, а его мощный спутник сильно ударил нижней частью кулака сверху головы, словно хотел меня в землю вбить. — Чтобы ты себя не мучил догадками, почему так происходит, скажу сразу, за безответственное отношение к наследию предков.
Поверх путеводной нити на генеалогическом древе, появилась карта Евразии, без границ территорий, мелькнула надпись Ладога и засветился Новгород, но и он померк, сразу, как загорелся Киев. Перевожу взгляд на Олега, рядом засветилась надпись: «Путь из Варяг в Греки», а от него исходит свечение территорий от Балтийского до Чёрного моря, вдоль реки Днепр, сопровождаемое названиями племён: словене, кривичи, полочане, дреговичи, древляне, вятичи, радимичи, северяне, волыняне, хорваты, дулебы, уличи, тиверцы… Мне это как будто бы объясняет, почему русский человек может выглядеть очень по-разному, что слово «русский» так же обобщающе-собирательно, как и «россиянин», но в чём тогда разница? Мои рассуждения прервала птица, которая села на плечо с какой-то тлеющей хернёй, и я тут же воспламенился, следом меня заживо засыпало землёй, и как только я выбрался, предо мной предстала женщина с кинжалом у моего горла. Не успев толком понять, что происходит, меня отбросило далеко назад от наиебейше мощного удара в грудь с ноги от мускулистого, чубато-усатого молодца, угрюмо-диковатого вида.
Загорелись надписи: Ольга. Святослав Игоревич. Озарило светом, большинство территорий таких рек, как Дон, Ока, Волга, часть Азовского и Каспийского морей, Дунай в месте, где впадает в Чёрное море. А я вместо изучения подробностей на карте, жду, кто же меня ещё отпиздит. Тем временем территория разделилась на три части, две из которых хуячатся между собой. В пространстве, из третьей не враждующей части появляется человек, которого я его уже видел во сне, на лобном месте, в обсуждениях, кто более достоин находится в центре России, это тот самый человек, что кланялся и старым Богам, и новым, это Владимир, что Русь крестил, он святой и вряд ли меня бить станет, и Владимир меня примарафетил ударом наотмаш, а после отправился убивать победителя междоусобной схватки. Территория перестала быть племенной и приобрела границы государства, что расширилось в разные стороны, разместив Киев в относительно равном удалении от окраин.
— Только что на твоих глазах по законам кровной мести отомстил за убитого брата и убил другого брата.
— Типа вставил телик в телик, чтобы смотреть телик, пока ты смотришь телик?
— Нет. — Посмотрел на меня как на идиота. — Чтобы это ни значило. Братья убивают братьев чаще, чем ты думаешь, в конечном итоге всё всегда решает только сила. Чтобы побеждать, нужно воевать, а для этого нужно не торопясь всё тщательно продумать, хорошо подготовиться, затем бить и бить беспощадно.
— Ты же вроде святой и не должен так говорить.
— Прежде чем стать Святым… Я многое успел и всегда получал всё, что хотел. Я избранник Богов, мной гордились за мощь, за размах. Я был лучшим во всём, чем занимался, о моих пирах, войнах, женщинах и многом другом слагали легенды, даже действия былин о подвигах богатырей обычно происходят в моём времени.
Я только поднял бровь и слегка выпятил нижнюю губу, как Владимир распался на несколько частей с именами сыновей, которые, разместились поверх названий городов: Ярослав Мудрый — Новгород, Изяслав — Полоцк, Всеволод — Владимир-на-Волыни, Судислав — Псков, Станислав — Смоленск, Мстислав — Тмутаракань, на этом фоне Святополк — Туров, убивает своих братьев Бориса– Ростов, Глеба — Муром, Святослава — земля древлян и начинает пользоваться поддержкой какого-то дядьки, находящегося с другой стороны западных границ, раздувает канитель с Ярославом Мудрым, но получает отпор от и убегает на запад.
Снова у братьев движуха, им снова не до меня, заебундер, и было дело потянул лыбу, как передо мной оказался Ярослав и резко, локтём правой руки, пизданул мне в челюсть, думать о том, чтобы улыбнуться, я чёто перестал, но слышал, как он оглашает завещание, повелевая не разжигать борьбу меж братьями, слушаться старшего Изяслава, в завершении он, как и Владимир, распался на несколько имён и княжеств. Изяслав — Киев и Новгород, Святослав – Чернигов, Рязань, Тмутаракань и Муром, Всеволод — Переяславль и Ростов, Вячеслав – Смоленск, Игорь — Волынь.
Хорошие ребята были, душевные, наверное, но точно, что на волю отца им было по хуй, они пиздец как увлечены разборками между собой, выясняя, кто главный, вряд ли им до меня есть дело, тут же мне снизу в челюсть прилетает коленом в прыжке, Я — Всеволод Ярославович, первый, кто примерил на себя титул князь всея Руси. Сбоку по колену прилетает, короткий хлёсткий удар от продолжения Изяслава с именем Святополк. Продолжаю стоять
