различного рода угроз, когда он поубавил пыл, будто бы смирившись с кончиной, сдёргиваю пакет и наблюдаю, как тот дышит глубокими вздохами. Высыпаю часть содержимого пачки в ладонь и прижимаю к лицу в районе рта и носа, амбал вмиг перестал брыкаться и начал внюхиваться в руку, словно в курсе, что там было. Отдёргиваю ладонь и ловлю его взгляд в зеркале. Передёргиваю затвор пистолета и приставляю холодное дуло к месту за ухом, где встречаются нижняя челюсть и черепная коробка. Медленно, вкрадчиво, с чувством, с толком, с расстановкой говорю:
— Дядь, давай обойдёмся без ультрамужества, угроз и выяснений того, кто ты такой, кто чей сын и что мне за это будет. Мне правда сильно по хуй что на тебя, что на твои возможности. В этой ситуации вообще ничего личного, мне не нужны ни ты, ни твоя тачка, ни твои бабки, вообще ничего такого, за что ты готов умереть. Просто одному челу надо помочь, и мы будем за это благодарны, когда всё закончится, пока что есть только всякие кайфы на ход ноги. Вопрос теперь стоит так: ты живой с нами или мёртвый сам по себе?
По-прежнему смотрю на него пристальным взглядом, тем самым, которым ранее сканировали моё нутро, теперь так делаю я и мало чего понимаю в происходящем, просто пялю зенки, как мной вдруг было получено чёткое ощущение «месседж доставлен, проблем не будет». Убираю ствол в карман, показываю содержимое пачки и убираю её в бардачок. Указываю пальцем в сторону тусклого силуэта разъёбанной тачки около железной дороги.
— Ехали, хули стоим?
Быстро и без особых препятствий в качестве бездорожья настигли место нахождения моего случайного знакомого. Переложили его на заднее сиденье, под голову запихнули ту самую сумку, и чел начал подавать признаки жизни, скулит, кряхтит. Живой. Это как будто бы заебись… Заебись, когда у смерти нет для нас предложений, внезапно внутренние источники энергии начали иссякать. Словно кто-то выключил вентилятор из розетки и лопасти вроде как вращаются, но делают это скорее по инерции, чем от источника питания. Появились тревожное чувство обеспокоенности с нотками панических настроений, лёгкий тремор и редкие, слабые судороги. Сознание начало путаться, мысли бросает в крайности от всех люблю, до крайности всех убью. Из всех щелей поползли вопросы, а что, если распиздяйство и похуизм были даром свыше? Даром, которого меня лишили с передачей полномочий? Я вроде свободен от ограничивающих ранее оков, но лёгкости как-то не прибавилось, а что, если я могу быть в ладах с собой, только под веществами? Внезапные чувства тошноты и головной боли меня спасли от поисков ответов. Слабый голос сзади:
— Ну чё, братишка, ты как вообще?
— Никогда ещё так паршиво себя не чувствовал, — ощущение, что вот-вот начнёт знобить. — Чё за хуйня?
— Эта хуйня отходосы называется, у всех по-разному проходят.
— Когда это пройдёт?
— Может сразу отпустить, может через день или даже неделю.
— И чё теперь делать?
— Либо терпи, либо юзай, но лучше терпи.
— Почему?
— Ты когда нюхал, мозг с ровного места нахерачил тебе избыток гормонов счастья, а сейчас такой установки нет, и организм восстанавливает затраченные ресурсы. Ты помнишь, что любой наркотик — это настроение в долг, который надо вернуть? Вернуть с процентами. Дальше простая арифметика, меньше взял — меньше вернул. Наркоманы как жирдяи, чем больше хавают, тем больше в ахуе.
Молчание сзади затянулось. Оборачиваюсь посмотреть и вижу, чела в отключке. Рука водилы открыла бардачок и изъяла оставленную там пачку. Не отрываясь от процесса вождения, рулевой погружает внутрь сигарету, со стороны фильтра с некоторым углублением, наполняет его белой субстанцией, подносит к ноздре и резко вдыхает, опустошая мундштук. Повторяет процедуру со второй ноздрёй. Протягивает сигарету и пачку с порошком мне, со словами:
— Въеби по носу, и будет тебе счастье. — Пауза. — Да не ссы ты, когда придёт время, тогда и перекумаришь. На меня посмотри, почти год на марафоне, нормальный, бодрый, мозги работают.
— Я потом зависимым не стану? — спросил я, глядя на чела, который не бодрый, а обожранный дурью, не нормальный, а какой-то бивневатый гопосапиенс, да и насчёт работы его мозга вопросики имеются, в общем, ни одной причины доверять сказанному.
— Пиздец ты угораешь. Как можно с этого зависимым стать? Это же не те наркотики, которые наркоманы из социальной рекламы употребляют, вообще другой кайф, он как лекарство для заблудших душ, понимаешь? Ты всё сам контролируешь, захочешь — не захочешь, да-да, нет-нет. Просто сейчас надо быть в тонусе, иначе Графу пиздец настанет.
— Что за Граф?
— Чел, что валяется сзади.
— Знакомый?
— Ну так, мы с ним по одной теме пересекались. Он ровный пацан, поэтому я и не стал тебе рога ломать, когда мы его грузили в тачку, чтобы ты понимал, я мастер спорта по боевому САМБО, и в темноте тебе бы ствол против меня не помог. Кстати, никогда Графа не видел с кем-то, всегда был один, а тут ты за него как за близкого вписываешься, другой на твоём месте урвал бы сумку и съебал тусить.
— Почему Граф?
— Раньше граффити рисовал, потом начал двигаться и вроде забросил. Я, признаться, удивлён, что он живой и на свободе. Слышь. По-братски, одну маленькую дорожку пропусти, тебе ничего не будет с неё, отвечаю, она чисто так, чтобы легче стало. Не могу смотреть, на то, как тебе хуёво.
Не известно, что на меня нашло, наверное, смесь из долбоебизма и плохого самочувствия, но я ждал повторного приглашения к употреблению, и дело не в том, что мне не нравились отходняки, а в том, что внутри меня кто-то просил добавки, тот самый кто-то, кто теперь живёт иначе, вне растравленных ранее ограничений, и я без особых колебаний повторил процедуру с мундштуком от сигареты и услышал со стороны:
— Делай, делай. Делай смело. Во-во-во. Не выдыхай. Погнали, брат, сразу вторую ноздрю, чисто так, для блеска глаз.
Охотно поддаюсь на провокацию.
— Еееееха. Добро пожаловать в мир кайфушников, родной.
Глава 36 «Приход»
Хотел жизнь обычного человека, но получил жизнь обычного наркомана и стал торчком. Я даже гордился этим. Гордился тем, что пустил под откос свою новую жизнь, и в этом трагическом фатуме, мне представлялось, словно кому-то за что-то отомстил. В становлении человека как наркомана искажается восприятие реальности, и он начинает врать, врать постоянно, ложь становится нормой, эта опция всегда, почему-то, идёт в комплекте с зависимостью. Сначала врёшь другим, потом себе, сперва по мелочам, затем, что помощь не нужна, что трезво оцениваешь происходящее, что в любой момент можешь завязать… Хуйня это всё, как и все переосмысления на приходах, отходняках или ломках, просто всегда и всем приятно думать, что они особенные и запрещённые вещества — часть их жизненного пути, чтобы узреть и познать какую-то надуманную ими же, в своё оправдание, истину, которой на самом деле нет.
Граф, чувак, что меня впервые накуривал, предупреждал о последствиях наркотиков, и если бы не тот пресловутый первый раз, всё бы было иначе. Говоря первый раз, я не имею в виду, дым из бутылки, или случайную дозу порошка, рассыпанного мне на лицо из сумки, в перевёрнутой машине, я имею в виду первое сознательное согласие на употребление и дальнейшее нежелание останавливаться. С дымом бы такое вряд ли произошло, эффекты пакура, отличаются от приходов порошка, они какие-то добрые, что ли… и совсем не движушные, они для расслабиться, потупить и похихикать, без примеси сверхчеловеческих качеств и ярких эмоций, с которыми ты готов вытворять вещи совсем тебе не свойственные. Природа точно лучше химии, и с ней сильно не загуляешь, а вот загулять на химии очень легко, особенно, когда её столько, что конца возможностям упороться не предвидится, когда башка то и делает, что трясётся от мыслей, как бы ещё доставить отравы в организм.
На марафонах ты не ешь, не спишь, просто иногда пьёшь воду и периодически увеличиваешь размер употребляемого, потому что прежнее количество уже не торкает. Позже сильно измученный нос пускает кровь, организм, лишившись нескольких килограмм, всячески даёт понять, что он не вывозит движуху, только тебе похуй это всё, ты и не думаешь прекращать, ты просто меняешь вид наркотиков, например, переключаешься на таблетки, кайф слабее, независимо от количества, потому что слабее сам по себе, но если забадяжить какой коктейль и шлифануть алкашкой, то вполне себе можно перекантоваться на нём какое-то время.
Марафоны эти — странная штука, сначала ты употребляешь и получаешь сильные ощущения, с которыми ранее не сталкивался, а потом, в какой-то момент, ты ко всему привыкаешь, тебе кажется, что жизнь всегда была такая, и навсегда останется, именно такой. Внутри становится бесконечно скучно, и ты снова употребляешь, но скука никуда не уходит, просто на время перестаёт разъедать тебя изнутри, те ощущения, которые раньше были верхом эйфории, вдруг оказываются чем-то пресным и обыденным. Снова юзаешь, и ничего не происходит. Толерантность, которую мы заслужили, а не вот эти вот слова на букву «эн» и другие идиотские социальные конструкции. Повышаешь дозировку, меняешь допинг, и встречаешь что-то похожее на кратковременный приход, затем тебе снова хочется убить суку скуку, что продолжает ходить по пятам, тенью тебя прежнего.
Хоть я и совсем недавно наркоман, но уже не могу вспомнить, когда тоска начала меня преследовать… Сейчас моя реальность — один бесконечный цикл, из которого стёрты счастливые моменты и целые отрезки жизни. Я даже не помню, куда подевались Граф и тот амбал, с которым мы разнюхивались после заправки, в душе не ебу, кто все эти люди вокруг и как я оказался в этом притоне, впрочем, как и то, почему у меня есть безграничный доступ ко всем известным и неизвестным веществам.
Чёт загоняюсь, трезвею? Надо бы поправиться и залипнуть во что-нибудь. Со стола на меня глядят разноцветные таблетки с логотипами известных брендов, закидываю парочку в себя и обильно запиваю чаем из банки, внутри которой плавают маленькие грибочки на длинных тонких ножках. Желудок себя странно чувствует, и меня начало мутить. При отравлениях ведь бывает озноб, как от температуры? Бля, чёт не то, мне ещё сильнее хуевеет, вроде должно быть наоборот. Мысли закончились, глаза закрылись, и меня встретила тьма в пустоте, где есть полное отсутствие всего, света, времени, пространства, материй, нет ни жизни, ни смерти, и это не сон без сновидений, а сплошное ёбанное ни хуя в абсолюте.
Вдалеке появилось что-то овальное и золотое, превратившееся в бесформенное белое, оно приближается, а может приближаюсь я, а может оно, или я? Хер поймёшь, что происходит, в этих приходах от неизвестных препаратов, а может это передоз и я вижу свет в конце туннеля? Типа есть смысл направится туда и цепляться за жизнь? Стесняюсь спросить, а нахуя мне это? Покататься в багажнике? Повисеть у потолка, с заведёнными назад руками, пока меня обвиняют в краже воровского общака? Или сбежать из самолёта с парашютом, который надевался в воздухе и оказался вверх ногами? Может, по глухому лесу, полному диких животных, без ориентиров пошляться и упасть с водопада, получив после этого лодкой по голове? Наверное, чтобы с меня поржали небеса, после того, когда меня
