Так случалось каждый год – голод надо было вытерпеть любой ценой. В их народе была горькая присказка – «запас на весну». Это значит, делать безнадёжное дело. Сколько ни запасай летом и осенью, сколько не надейся относительно легко пережить весенний голод, но зимой всё равно всё съедалось. Запасы прятали, экономили, берегли, но обмануть голод не удавалось почти никогда. Ели толчёную вываренную кору, долгими часами кипятили шкуры, надеясь хоть чем-то наполнить плачущий живот и дотянуть до тёплых дней. Бывало, что в самые отчаянные дни шаману удавалось вымолить у духов рыбу, алха, или даже сайсыла. Если был алх, тогда понемногу ели все. Ели и благодарили духов. Потом появлялась трава, и вылезал лесной чеснок в чащобных низинах, прилетали птицы, а дети днями напролёт лазили по деревьям вокруг стойбища в поисках птичьих яиц... и голод отступал. Доживали не все. Почти каждую весну кто-то уходил к предкам. Обычно это были старики и старухи. Иногда дети.
У Кайлу так умерла сестрёнка. Он не помнил её, только по рассказам старших. Мама украдкой начинала плакать, а отец лишь однажды обмолвился об этом. В тот год добыли мало соли...
Тяжесть рыбьих туш на ремне не позволяла быстро плыть. Кайлу делал два сильных гребка и почти полностью погрузившись в воду, совершал размеренные движения ногами, чувствуя, как его тело рассекает толщу воды, потом он делал ещё два долгих гребка, не поднимая головы. И только после этого, выгибаясь в спине, он взмывал к поверхности, делал долгий вдох, чтобы опять погрузившись на треть роста охотника, продолжить движение в этом порядке. Так плыть с грузом было удобнее всего. Он иногда слегка касался натянутого ремня – рыба была на месте. В этот раз он заплыл действительно далеко. Молодые охотники потеряли его из вида. Наверняка, никто и подумать не мог, что он пересечёт этот большой залив и уйдёт к скалам на противоположном берегу. Кайлу приподнялся из воды и вытянувши шею, быстро взглянул на приближающийся берег. В закатных лучах солнца вся земля казалась цвета спелого яичного желтка: полоска песка на кромке воды и покрытая травой лужайка на возвышенности, у самого края леса. Огонёк костра и мельтешащие рядом фигуры уже были отчётливо видны. Кайлу знал, что они ждут его. Все уже проголодались и вода к глиняном котле уже, наверное, давно кипит. А самые младшие и нетерпеливые, стоят на берегу и смотрят на гладь озера, надеясь первыми заметить возвращающегося Кайлу. Он улыбнулся и, набрав воздуха, нырнул на глубину роста охотника. Если плыть под водой, то проще было идти на глубине, потому что рядом с поверхностью, тело постоянно всплывало, и была видна, то спина, то голова. Кайлу помнил их детские игры в воде, когда новички, ныряя совсем неглубоко, наивно думали, что их не видно снаружи. Тогда все смеялись и спрашивали, сколько ему зим. Тот отплёвываясь от воды, хлопал глазами и ничего не мог понять. Словно малыш, переживший свою первую зиму, который только начинал играть и прятаться, он зажмуривал глаза и думал, что никто его не видит. «Ты плохо зажмурился», хохоча, орали тому, кто, ныряя, плыл у самой поверхности.
Кайлу взял немного правее от костра, чтобы зайти со стороны открытого озера. Он знал, что искать его голову на поверхности будут ближе к заливу, который широким языком вдавался в лес, поэтому надо было зайти с другой стороны. Со стороны большой воды.
Он, экономно шевеля ногами, отсчитывал удары сердца: три-десять... пять-десять... восемь-десять. Девять-десять три! Взмыв к поверхности, он без шума и брызг, тихонько высунул голову из воды, до носа. Он знал, что в лучах заходящего солнца, молодёжь их стойбища может видеть только мелкую рябь на поверхности, и мало кто сможет заметить среди этого широко распахнутого бликования, как на несколько ударов сердца появилась и снова пропала его голова. Выпустив остатки воздуха, и вновь набрав его, он также бесшумно погрузился на глубину.
Он тихо вышел из воды там, где и хотел – рядом с зарослями болотной травы, в которой он оставил летнюю одежду – три умело сшитые мамой тонкие шкуры ушастого хайту. Одежда запахивалась вокруг пояса, и нижний длинный край пропускался между ног, затем продевался под ремень, и маленькая палочка на конце вставлялась в прорезь спереди на поясном ремне. Если летняя одежда была великовата, и не достаточно плотно прилегала к внутренним краям бёдер, то шутили, что видны ушки хайту. Конечно, так шутили только над мальчишками, у девчонок «ушек» не было. Аккуратно одевшись, что бы никакие «уши» не торчали наружу, он, оставив кукан с рыбой на траве, тихонько поднялся по склону.
Смугловатый и длинноногий весельчак Айли, напряжённо всматривавшийся в широкую водную гладь, с удивлённым возгласом подскочил на месте, когда Кайлу появился совсем рядом. Он заметил его только тогда, когда тот тихонько скрипнул песком под ногой сбоку от него. Кайлу тихонько рассмеялся – он без труда понимал его. Айли минуло четырнадцать зим, и в это лето он впервые выходил с молодыми охотниками. Как часто и бывает с новичками, он очень хотел проявить себя. Первым поймать птенцов лесной куры, мелькающими в траве, первым принести охапку хвороста к месту костра, первому сказать, что-нибудь смешное, и конечно... первому заметить возвращающегося Кайлу.
- О! – Он оторопело уставился на Кайлу. – Я тебя не заметил! Ты откуда пришёл?
- Я хорошо зажмурился. – Он, улыбаясь, прошёл мимо опешившего Айли.
- А-а? – Тот вопросительно зашарил глазами по его фигуре.
- Там, на траве возьми. – Кайлу махнул рукой вниз, к воде. Он быстрым шагом преодолел остаток подъёма и вышел к костру. Радостные возгласы раздались в ответ на его появление. Все молодые охотники, сидящие вокруг огня, обернулись к нему. Кто-то даже нетерпеливо поднялся на ноги, желая увидеть его добычу.
- Мы уже два раза воду подливали. – Хитро прищурясь, приветствовал его Мурхал. – Или ты под тяжестью добычи так задержался? – Он чуть нахмурившись, продолжая улыбаться, смотрел на него, пытаясь понять, почему Кайлу поднялся с пустыми руками.
- А добыча? – выкрикнул кто-то.
- Сейчас придёт. – Ответил Кайлу, садясь у костра.
Друг Мурхал, продолжая улыбаться, протянул ему скатанную в рулон шкуру сайсыла. Кайлу, озябший от долгого пребывания в воде, благодарно кивнул, и, дёрнув за край, расправляя, накинул её на плечи. Эта хорошая большая накидка принадлежала Мурхалу. Он был сыном сестры вождя и у него часто было то, чего не было у Кайлу, или у других молодых охотников. Но он был друг, а друзья помогают. Они делятся едой и согревают. Вот как сейчас: Мурхал грел его, а Кайлу делился с ним едой. С ним и со всеми.
Раздался торопливый топот ног и костру вышел Айли. Гордо, словно это была его собственная добыча, он нёс двумя руками кукан с рыбой. Кайлу сделал вид, что отстранённо смотрит на огонь, но краем глаза он продолжал наблюдать за реакцией окружающих его молодых охотников и нескольких девушек стойбища пришедших вместе с ними. Больше чем тепло костра его согрел удивлённо-восторженный возглас Ллайны - он был самым громким. Остальные молодые охотники только коротко выдохнули и дёрнули головами. Это была хорошая добыча.
Айли положил кукан возле нескольких небольших, уже выпотрошенных рыбок, кучи грибов и чисто вымытых кореньев. Вот и вся добыча за день. Орехи и ягоды никто не принёс – их обычно каждый сам съедал на месте. Рядом с этим добыча Кайлу смотрелась очень значительно. Но к его рыбе пока никто не притронулся, все затихли, ожидая заветных слов.
- Давайте съедим это вместе. – Громко и отчётливо произнёс Кайлу обязательную фразу.
Сразу после этого началось оживление. Две девушки, схватив костяные ножи, быстро снимали рыбу с кукана. Подростки помоложе, подошли ближе, рассматривая добычу и раны от остроги на их тушах. Те, кто был годами ровесник Кайлу и Мурхалу, сдержанно остались на своих местах, но всё равно смотрели во все глаза.
- Мы только один раз воду подливали. – тихо шепнула ему Ллайна, вставая со своего места. Она мимолётно улыбнулась Кайлу и пошла к девушкам, которые уже сноровисто потрошили и разделывали рыбу.
Глава 2. Молодые охотники
Молодыми охотниками они называли себя сами. Старшие не уставали их поправлять, раз за разом напоминая, что нет и быть не может никаких «молодых» охотников. Есть охотники, и есть молодёжь. И пока их не переведут из молодёжи в охотники, не следует так называть себя. А быть переведённым в охотники ещё надо заслужить. Охотник – это не только добытчик, это воин и защитник. Это образец добра, справедливости и мудрости. Носитель выдержки и терпения. Став охотником, ты можешь взять себе женщину. Ты можешь строить хижину. Ты можешь иметь голос на совете. После вождя и шамана разумеется. Но твой голос выслушают, и опытные и разумные мужчины обдумают твоё мнение и скажут своё. Это если ты охотник.
А пока они были просто молодёжь стойбища, которым не терпелось стать охотниками. И они очень старались соответствовать. Среди них был рассудительный Хойхо – самый старший. Далее по возрасту шёл Мурхал, он вышел из матери всего лишь на пол зимы позже. Потом, когда они станут охотниками, эта разница будет незаметна, но сейчас её учитывали и Хойхо считался самым старшим и негласно руководил ими. Хотя Мурхал порой норовил подать голос первым, как будто этой разницы не существовало. Вот и сейчас Хойхо молча, смотрел на огонь, а Мурхал время от времени отдавал распоряжения девушкам и Айли, суетящимся у котла. Будто от его указов дело бы пошло быстрее. Кайлу понимал, что Мурхал, поторапливая их, хочет лишний раз исподволь подчеркнуть своё старшинство. Потом за Мурхалом по возрасту шли Чийт, Нухай и Шату – они родились весной, когда был голод. Потом был Кайлу – он родился осенью, когда улетали птицы. Его имя это и значило – сокращение от «улетающий» или даже «уплывающий». Учитывая то, что вода всё больше и больше становилась его стихией, имя ему подходило. Затем шли Шохти, Матах и Митха. Матах и Митха были близнецами. Затем шёл Уртал и Такчи. Уртал был младший брат Мурхала. Он тоже помогал у котла, тихонько, вполголоса поторапливая самого молодого - Айли.
[justify]Есть и