Тропой Осенних Птиц

А Кайлу тихонько наблюдал за Ллайной. Она была младше Кайлу почти на год – она тоже родилась осенью, когда толстые, отъевшиеся за лето птицы, готовились к отлёту. Как и Кайлу, она была худой и невысокой. Это считалось недостатком – девушка должна быть рослой и сильной. Надо работать, надо помогать мужчине строить хижину, надо выносить и родить здорового ребёнка. Но Лайна была тонкой и хрупкой, исполненной тихого естественного изящества в движениях рук и тела. Зато она была красива лицом, остра на язык, и недостаток силы и роста она при нужде могла заменить насмешливым словом. Кайлу слышал, как некоторые её шутки даже повторяли взрослые в стойбище.

- Кричи на котёл, он младше тебя! Так быстрее сварится! – Это она осадила Уртала. Девушки прыснули и Кайлу тоже невольно улыбнулся. Уртал силился подражать старшему брату и тоже пытался давать кому-нибудь указания. С Ллайной у него не получилось. Хита – старшая из девушек, длинной острой палочкой подцепила корешок из котла, попробовала и кивнула Сийне – можно было класть рыбу. Почти никто не смог удержать радостного вздоха, все знали, что рыба варится быстро, значит можно уже рассаживаться вокруг. Сейчас, ещё немного и вслед за рыбой в глиняный котёл полетит соль, затем горько-кислая трава, и они будут есть.

Вокруг костра широким кругом были разложены белые брёвна со слизанной водой и временем корой. Кто-то сел на них, кто-то прямо на песок, откинувшись и опёршись поясницей на дерево. У всех были  заготовлены свои пригоршни – обожжённые глиняные миски в две ладони.

Половинкой большой речной раковины Хита попробовала похлёбку и кивнула головой – можно было есть. Все радостно потянули глиняные пригоршни. Сначала налили Хойхо – старшая Хита, прекрасно помнила, кто здесь главный годами, затем Мурхалу, потом уже наливала всем остальным без разбора, как бы говоря, что главное уважить старших, а дальше налетай, кто хочет. Хотели все. Хита внимательно следила, чтобы во все пригоршни попал кусок рыбы и коренья. Похлёбки получилось много – наверное, можно будет съесть ещё по пригоршне и, кажется, ещё останется.

Кайлу ел и радостно переживал ни с чем несравнимое блаженство усталого, но довольного человека. Чувствуя, как горячий подсоленный бульон проникает внутрь, как расползается под крепкими зубами мягкое рыбье мясо, он с удовлетворением отмечал, что чувствует себя очень хорошо. Болезнь действительно прошла, он выздоровел и окончательно восстановился. Он заплыл очень далеко, он добыл пищу. Он накормил других и наелся сам. «Рыба не сайсыл»  - говорили  у них в сытые времена. А в голодную пору эту поговорку меняли: «Рыба не сайсыл, но тоже хорошая еда». И эту хорошую еду добыл он. Он, а не кто-нибудь другой. Это понимание тоже согревало. Что ещё надо молодому охотнику? Только стать настоящим охотником, и... он мельком взглянул на Ллайну. Она быстро отвела взгляд, а значит, тоже смотрела на него. Не на Мурхала, не на Хойхо, а на него.

«Хорошо, что она худая», опять подумал Кайлу. Рядом с ней он чувствовал себя большим и сильным. И хотелось стать ещё больше и сильнее. Может никто из взрослых охотников её в эту зиму не возьмёт. Тогда, если на следующий год он станет охотником... Он опять украдкой посмотрел на Лайну. Та, склонившись над своей пригоршней, ела и тихо улыбалась. «Хорошо, что она невысокая», надежда опять согрела его сердце.

 

*****

 

- Старая Нойха опять бродила рядом. – Это сказал, кто-то из молодых.

- Она в это лето часто вертится вокруг нас. Я видела её, когда собирала ягоды. – Сийна вытянула ноги и распрямила спину, облокачиваясь на бревно. – Я набрала ягоды в ладонь, кладу их себе в рот, поднимаюсь и... тут она между кустов стоит и смотрит прямо на меня. У меня чуть ягоды не вылетели.

- Что она тебе сказала? – Спросила Хита. Она тоже уже наелась и не прочь была поговорить.

- Ничего не сказала, просто смотрела, как будто копьём хотела ударить. Я как детёныш алха перед ныктой себя почувствовала, развернулась и давай бежать со всех ног. Хорошо, хоть она следом не погналась.

- Старуха бы тебя не догнала! – Засмеялся быстроногий Айли. – Старухи еле ходят.

- Это другие еле ходят. – Сийна фыркнула на его слова. – А эта и догонит и в горло вцепится как самка ныкты.

- Ныкты стаями ходят. – не унимался Айли. Ему очень хотелось как-то проявить себя.

- Это зимой они стаями ходят, древесный лягушонок! – быстро вставила реплику Ллайна. – Не знаешь, что ли? Ты когда вышел из матери?

Все дружно захохотали – Айли и вправду чем-то походил на маленького древесного лягушонка. Особенно из-за того, что родился смугловатым. Молодёжь уже утолила голод, и у всех поднялось настроение. Хотелось радоваться и смеяться, так что шутка Ллайны про древесного лягушонка пришлась кстати. Все поневоле включались в разговор.

- Да, а летом ныкты заводят семьи и растят своих щенков. А самки тоже охотятся, и в эту пору они самые лютые. – Спокойно пояснила свою мысль Сийна. Хотя это и так все знали.

- А зачем она бродит рядом с нами? – Такчи недовольно поёжился. – Мне мама рассказывала, что она из гурхулов. Чего ей здесь надо?

- Она не гурхулка. – Чийт потёр свой нос и чихнул. – По ней же видно. Гурхулы лицом как мы, и говорят как мы. У Нухая вон бабка наполовину гурхулка.

Хмурый Нухай неохотно кивнул – сказанное было ему неприятно.

 – Гурхулы тогда с нами в мире жили. Это ещё до разделения земли было. – он каждый раз отвечал так, оправдываясь, когда вспоминали его дальнее родство с гурхулами.

- Старшие говорят, что мы тогда на эти места ушли, а гурхулы место без леса получили – так им и надо. Пусть теперь землю едят. – Уртал довольно улыбался. – Наши охотники взяли лучшие земли.

- Вот я и говорю, что старуха Нойха не гурхулка. – Чийт пододвинул прогоревшую головню дальше в огонь. – И никто точно не знает, откуда она.

- Она уже очень давно живёт рядом с нами. Моя мама была ещё маленькой, и они с другими детьми тайком бегали смотреть, как она строит себе хижину. Их потом старшие прутьями выпороли, чтоб они туда не ходили. – Задумчиво произнесла старшая Хита.

- А где у неё хижина? – Спросил Уртал.

- Где-то на той стороне. – Хита мотнула головой в сторону залива. Все поняли, что она имеет в виду другой, широкий язык озера, что вдавался в лес. На оконечности этого залива, чуть поодаль от берега, в уютном лесном распадке раскинулось их стойбище. И если встать спиной к стойбищу и лицом к воде, то «та сторона» была по правую руку. А они сейчас находились на берегу другого залива по левую руку. Правую руку ещё называли «рука охотника», а левую «рука матери». Они часто сюда приходили в это лето. Здесь было удобно, рядом была и вода и лес с полянами, ягодами и грибами, и мелкая болотистая речка, почти вся заросшая тиной. Даже если с едой было совсем плохо, в летний день здесь можно было наловить лягушек. Хотя, когда была рыба, лягушками, конечно, пренебрегали.

«Та сторона» от стойбища хоть и стояла по руку охотника, охотники туда не ходили. Там, среди диких зарослей громоздились серые глыбы больших камней вперемешку с кустами, далее, через пол дня пути, переходя в сплошные голые скалы. Значит, где-то там и жила эта старуха. Дикое место, где нет никакой охоты. Даже злые серые ныкты, которые любят делать логовища в нагромождении камней и старых мёртвых деревьев, там не селились. Во-первых, там не было охоты, а во вторых слишком близко были люди – их стойбище. Кайлу уже слышал эти рассказы. Ему было всё равно. Он тоже видел Нойху несколько раз. Худая и высокая  морщинистая старуха. По старому лицу не понять гурхулка или нет. Она и вправду легко двигалась, неслышно скользя между деревьев, кустов и камней. Ну и что? Этой старухой пугали маленьких детей, и больше ничего. Ни вреда, ни пользы от неё не было. Когда-то давно, когда и мама, и отец Кайлу тоже были маленькие, ей разрешили поселиться рядом с их стойбищем. Вроде бы так. Вот она и жила. И ничего особенного в этом не было. Он сидел и тихо улыбался, слушая. После напряжённого дня он отдыхал душой и телом среди своих друзей и одноплеменников. Ему нравилось просто так сидеть под гомон праздных пересудов, чувствуя, как сытость от живота поднимается в голову. Нравилось смотреть на Ллайну. Солнце уже село, горшок сняли с огня и поставили в сторону, накрыв плоским серым камнем, и только блики от прогорающего костра хаотичными всполохами освещали молодые лица сидящие вокруг.

- А мне говорили, что она пришла из-за стены безумия... – Это сказал Матах, поёжившись. Он не взял с собой одеяла и теперь старался пододвинулся ближе к костру, и тихонько поворачивался к нему то одним боком, то другим. Или это был Митха? Кайлу особо не всматривался.

- Айли, принеси ещё хвороста. – вполголоса сказал Шохти.

Айли послушно встал и подошёл к большой куче валежника натасканной ещё с утра. Взяв охапку веток и палочек, он подошёл и аккуратно положил их в огонь. Языки пламени сразу же полезли вверх и стали весело лизать новую пищу.

- Быстро прогорит, принеси ещё. – Митха смотрел на разгорающийся огонь. Или это был Матах?

- Стена безумия, это выдумки гурхульские. Им надо пугать, они и пугают. Когда их мужчины наших охотников победить не в состоянии, они и выдумывают небылицы. – Добавил Матах.

- Гурхулы – трусы! – Бойко вставил Айли. Кто-то одобрительно хмыкнул в ответ на его реплику.

- Храбрый Айли, принести толстых сучьев побольше. Эти палочки быстро прогорают. – Хита пыталась лечь поудобнее, аккуратно распихивая боком Сийну и Ллайну.

Айли посмотрел на неё и не двинулся с места.

- Сходи. – Тихо приказал Шохти.

Айли встал и исчез из круга освещённого костром. Через пять ударов сердца он быстро влетел обратно.

- Там кто-то ходит! – закричал он.