- Ну, что там? – недовольно спросил Хойхо. Он, в отличие от других, не вскочил, а так и остался полулежать на бревне, только чуть выше приподнял голову. Он и так был старший здесь, и лишний раз демонстрировать свою бдительность и прыть он не хотел.
Все затихли прислушиваясь. Вскоре раздалась какая-то возня, и послышался облегчённый смех.
– Айли, иди сюда! Злые гурхулы пришли за тобой! - Кайлу приподнял голову из-за бревна и вскоре он смеялся вместе со всеми. Мурхал и Шохти тащили за руки высокого и лохматого упирающегося мужчину, который жалобно мычал и робко пытался вырваться. Это был их стойбищенский глупый Лунта. Безобидный и всегда грязный, как хурта, дурачок. Он не заплетал волосы в косу, как это делали охотники, он не стягивал их ремнём, как это делали дети и женщины. Лохматый и полудикий он жил в стойбище, сколько Кайлу себя помнил. Он ходил в кем-то неуклюже сшитых обрывках шкур и его «ушки хайту» почти всегда были видны в прорехах истрёпанной повязки. Над ним смеялись дети, его прогоняли взрослые, но он всегда жил при стойбище. Ночевал он на земле, как зверь, даже не подстелив травы, а своих шкур у него не было. Без оружия, без ножа, не умея охотится, он всегда рыскал в лесах вокруг стойбища, то пропадая, то появляясь снова. Он ел головастиков и лягушек сырыми, он ел рыбьи внутренности, если кто-то кидал их ему, и как-то умудрялся выживать.
- Он учуял запах еды. Понятно. – хмыкнул Уртал, тоже появляясь у костра. – Лунта-Лунта, на – поешь! – Он сунул ему лист лопуха с рыбьими внутренностями и червивыми обрезками грибов. Лунта тут же сел на землю и начал торопливо запихивать всё это в рот.
Все рассаживались на свои места, успокаиваясь.
- Жаль, что это были не гурхулы, правда? – Зевая и укладываясь, насмешливо спросила Ллайна. – Их бы ты точно не испугался. – Все снова рассмеялись.
- Зато Айли быстрее всех бегает! – Запальчиво выкрикнул тот. Это было правдой. Айли часто называли быстроногим.
- Да, мы видели, как ты быстро прибежал. – весело ответила Ллайна.
Айли ещё что-то буркнул, но за общим хохотом его не услышали. – Принеси-ка толстых сучьев. – буркнул ему Хойхо, разворачивая свою накидку и устраиваясь поудобнее.
- Глупый дурак! – Буркнул Айли, пнув Лунту и уходя за дровами. Лунта испуганно замычал, и, смяв в руках лист с недоеденными внутренностями, скрылся в темноте.
Кайлу только сейчас заметил, что продолжает сжимать в руке камень. Он хмыкнул и, отбросив его в сторону, снова облокотился на бревно. Было неудобно. Он подгрёб под себя тёплый, нагретый солнцем за день песок, накрылся сброшенной накидкой и лёг.
Глупого Лунту, конечно, звали не так. Он ни ростом, ни статью не походил на маленькую птичку. Он был высокий и крепкий, с длинными волосатыми руками. Дикая, безумная и голодная жизнь согнула его и превратила в мычащее ничтожество. Говорили, что раньше он был нормальный, и, что даже успел стать охотником. Потом с ним случилось несчастье, и он потерял разум. Звали его Мунтару, что значит пронырливый, ловкий. Но потом, кто-то в шутку сократил его имя до «Мунта». А чуть погодя «Мунта», стало «Лунта» и это прижилось.
Вернувшийся с толстыми сучьями Айли, положил их в костёр, и задремавшая было молодёжь, после появления Лунты снова оживилась, выпрямляясь и рассаживаясь вокруг. Затихший было разговор, словно их костёр, опять разгорелся. Только Хойхо уже накрывшись одеялом сшитым из шкур алхов дремал под общий гомон. Три девушки сели рядом, прижимаясь боками друг к дружке. Молодёжь сидела и полулежала на песке вокруг. Теперь обсуждали Лунту. В который раз уже говорили, что он потерял разум на охоте. Кайлу слышал эти разговоры уже много раз. Опять было сказано, что Мунтару был хорошим молодым охотником, но излишняя самоуверенность сыграла с ним злую шутку. Он решил добыть шайтала, и не выдержал его взгляда.
Шайтал был самый опасный зверь из тех, что только может встретить охотник. По размеру он был больше самого большого серого ныкты, что воют холодными зимними ночами, бродя вокруг стойбища, но меньше большого и бурого, толстого кошха, который спит в глубоком логовище всю зиму. Широколобый и коренастый, он всегда держал голову пригнутой, будто принюхиваясь исподлобья. Мощные лапы, короткий широкий хвост и по четыре острых толстых клыка на каждой челюсти. Мех шайтала был длинный и густой, медово-тягучего оттенка. Встречали его не часто, и каждая такая встреча была целым событием. Сам Кайлу шайтала никогда не видел. Он только слышал, как другие говорили о встрече с ним. Шайтал никогда не кидался сразу в атаку. Он, пригнув голову, внимательно всматривался в человека, будто решая, броситься на него или нет. Говорили, чтобы победить шайтала в бою, нужно было сначала выдержать его долгий взгляд. И лишь тот, кто выстоял под этими глазами цвета осеннего болота, и не потерял разум, мог сразиться и попытать счастья. Шайтал – бесстрашный зверь с крепкой шкурой, пробить которую мало кому удавалось. И если какой-нибудь отчаянный смельчак всё же вступал в схватку с этим зверем, то почти всегда погибал. Шайтал разрывал его своими когтями и загрызал белыми и острыми зубами. Поэтому при встрече с шайталом в дремучей чащобе, охотники старались тихонько отойти. Медово-искристый зверь внимательно смотрел на человека и почти никогда его не трогал. Разрешал уйти, если охотник сам первый не нападал на него. Единственным исключением были случаи, если шайтал вдруг лизнул кровь человека... Вот тогда ничто не могло остановить этого зверя. Он упорно шёл по следу и не успокаивался, пока не убивал того, чьей крови он отведал. Поэтому охотники всегда, когда получали раны или ссадины на охоте, старались не оставлять капель своей крови на камне или на траве, а если такое и случалось, то старательно вырывали траву, и замывали водой или затирали землёй красные капли на камнях. Ведь шайтал может придти потом и лизнуть маленькое бурое пятнышко. У них в стойбище даже было такое проклятие – «пусть шайтал лижет его кровь». Так говорили, когда кого-то сильно ненавидели. Кайлу несколько раз слышал такое в сторону гурхулов.
Победить шайтала мог только очень особенный человек. И если кому это и удавалось, то такой охотник мог стать вождём или шаманом. Это значит, что духи сами выбрали его. Даже попросили – отдав шайтала. Кайлу видел шкуру украшавшую плечи Нойхон-Чона в торжественные дни. Нойхон-Чон однажды убил шайтала. Он смог, а Мунтару – нет, и это решило всё. Один стал сильным шаманом, другой сошёл с ума.
Кайлу дальше не слушал набившие оскомину разговоры. Он завернулся в шкуру и закрыл глаза. Завтра будет ещё один долгий день, и ему надо будет охотиться - бить рыбу. Потом всем нужно будет возвращаться, а до стойбища ещё полдня пути. Они выйдут после дневной еды и придут ближе к вечеру, а это значит, что с утра надо будет найти добычу, чтобы придти домой не с пустыми руками. Значит сейчас надо спать. Он повернулся набок, чувствуя щекой тепло угасающего костра, и погрузился в сон, словно плавно нырнул на глубину.
Едкий дым разгорающегося костра лениво стелился по земле и щекотал ноздри. Кайлу потёр нос, фыркнул и чуть приоткрыл глаза. Едва-едва начинало светать, тёмно-серое пространство вокруг, казалось было всё укутано пушистым мехом ныкты. Он снова закрыл глаза и прислушался. За его спиной, по другую сторону от огня слышался тихий разговор. Кайлу узнал спокойный голос Хойхо – судя по звукам, он разогревал вчерашнюю похлёбку и предлагал кому-то еду. Скупые благодарные фразы слышались в ответ. Кайлу спросонья показалось, что Хойхо говорит с Мурхалом, но нет, голос был другой, тоже тихий, но незнакомый. Кто бы это мог быть?
Осоловело хлопая глазами, Кайлу поднялся и сел, растирая лицо руками. Затем он взглянул на костер, и остолбенело замер, как будто увидел шайтала. Было почти так – напротив него, на бревне, криво ухмыляясь и отхлёбывая вчерашний бульон из глиняной пригоршни, сидел Тайса.
Кайлу еле сдержал удивлённый возглас и вежливо кивнул, приветствуя нежданного гостя, как того и требовал обычай. Тайса даже не повёл глазом его сторону, как будто Кайлу тут не было. Он пил похлёбку и презрительно щурился в ответ на сдержанный рассказ Хойхо о вчерашнем дне. Видимо перед этим был задан вопрос и поэтому Хойхо рассказывал.
- А у тебя, Тайса, как охота? – вежливо поинтересовался Хойхо в свою очередь.
- Ничего особенного. – Не меняя презрительного выражения лица, ответил Тайса. – Вы когда обратно? – Скривившись, будто на язык ему попался песок, небрежно спросил он.
- Если духи пошлют добычу, съедим обед здесь и сегодня же пойдём назад. – Степенно ответил Хойхо. Кайлу понял, что Хойхо сам растерян и напуган, но всеми силами старается не показать вида, и ведёт разговор так, будто бы два охотника встретились в лесу и спокойно общаются.
Тайса допил бульон и сразу встал. Что-то тёмное звучно шлёпнулось на бревно, на котором он только что сидел. Закинув кожаный охотничий мешок за плечо, он, также молча, исчез в предрассветной мутной дымке. Поднявшийся Хойхо долго смотрел ему вслед, затем повернувшись, поднял к глазам вещь, брошенную неожиданным гостем. Это была сырая задняя нога, недавно убитого алха, со снятой шкурой. Тайса расплатился за рыбный бульон.
- Зачем он приходил? – шёпотом, словно бы Тайса мог их подслушать, спросил Кайлу.
Хойхо ещё долго молчал, думая и глядя тому вслед. Затем он поднял на Кайлу глаза и тоже шёпотом ответил.
– Я не знаю. Только он приходил без лука и стрел... и без копья. Значит, оставил где-то неподалёку.
Кайлу тихо опустился на бревно. Смутное тревожно-тянущее чувство заныло где-то в повздошье и отдало в сердце. Странное ощущение. Как в детстве, когда боишься заснуть холодной зимней ночью, потому что вокруг стойбища воют ныкты. Отец и мать лежат рядом и вновь и вновь повторяют, что бояться нечего, в хижину ни один ныкта не зайдёт – тут заперт вход и горит очаг, а ещё у отца есть копьё и он убьёт любого ныкту – но всё равно тревога долго не даёт уснуть. И он маленький прижимался к тёплому боку матери, заворачивался в шкуры с головой, но продолжал слышать этот вой: тоскливый и тягучий. Вот и сейчас было такое же ощущение смутной тревоги. Будто бы этот непонятный визит каким-то образом касался его – Кайлу.
