Святые скоморохи

[justify]
Возлюби ближнего твоего, как самого себя.\
Евангелие  от Матфея
Глава 22.37-40.

На улице Колхозная есть магазин «Дежурный», и стоит он так удобно, что жители Усть-Баргузина идут к нему. Как бы они даже и не хотели идти, всё равно магазин не обойдёшь…. На переправу ты пошёл к парому или в баню, на работу, в школу, всё равно будешь проходить мимо магазина «Дежурка».
Лето уже было на середине своего трехмесячного пути. По солнечным песчаным улицам летел тополиный пух, ветер с Байкала шумел листвой высоких тополей, ласкал своей прохладной свежестью. Возле «Дежурки» собралась толпа зевак, слышно было, как играла во все меха гармошка, кто-то кричал и присвистывал….
– Сашка Бешенный явился со своей кралей, выгнали, видать, с турбазы «Максими-ха», они там сторожили. «Святая парочка»! Концерт дают за деньги: есть,  пить на что-то надо! – говорила соседка Агафониха соседке Мезгунихе.
– Что говорить…. Работать не хотят. Она, ладно, фронтовичка, пенсионерка, кон-туженная, а он?  Молодой, на двадцать лет моложе…. Любовь слепа, полюбишь и козла! – заключила Мезгуниха.
– А он, бич, столько лет брата позорит, брат – директор рыбозавода, коммунист, такой большой и уважаемый человек, а вот старший – придумок! – добавила Агафониха.
Толпа у магазина смеётся. Играет гармошка. Саша Бешенный сыплет частушками:
Ой, коч, не на коч, я тебя не знаю,
У меня милёнок есть, я о нём страдаю…

– Нина, давай, холочкой тряси, ах, молодец, води, води грудями….

С милкой кончился добром
Жаркий спор наш всё же.
Ставил я вопрос ребром,
А решился лежа.

Кудрявый гармонист – немного носат, у него светлые серые глаза, аккуратно под-стрижен и одет, на висках седина. Трясёт чубом, стоит, приплясывая, во всю играя на гармошке. Сам весел, улыбается и какой-то аккуратный весь во всём, как с иголочки одет. Она – старуха, грузная женщина с ярко накрашенными губами, повязана белым платочком, который её молодит, но лицо её не молодое: кругом по нему пролегли морщинки. Взгляд отрешён от всего, нет в нём радости, в руках белый платочек: она вертит им у себя над головой. Из приоткрытых губ иногда издается: – Ух, ух, ух…
Капроновая потёртая жёлтая шляпа лежит на газете на крыльце магазина «Дежур-ка». Люди смеются, смотрят на них, бросают в шляпу мелочь.
– Бешенный с женой явился, теперь концерты будут…. Выгнали с турбазы за во-ровство, вот брату надоедать придут, – кто-то объясняет в толпе.

Нынче чувствую во сне: кто-то ползает по мне.
Думала – Ванюха, оказалась муха!

– Ха-ха, – толпа смеётся, кидая мелочь в шляпу. Гармонист обрадован частым зво-ном монет, выбегает на круг и пляшет «Яблочко».
– Смотри: играет и пляшет одновременно – настоящий артист! – говорят в толпе.
– На одной ноге можешь плясать и играть?
– Могу! – орёт гармонист, – Я всё могу!
Он начинает прыгать на одной ноге. Звук монет падающих в шляпу придает весё-лому гармонисту Сашке уверенности и сил.
– Жена не оставляет мужу пальму первенства, – кричит.
– Давай гопака!!!
Она – чистокровная украинка с Винницы. Как свела их судьба, один бог ведает. Живут – перекати-поле. Нет дома, нет даже своего угла, нет детей у них, они вдвоём уже лет двадцать.
У Александра это не первый брак. В городе где-то живут первая жена Таня и дочка Лиза. Получилось так, что как-то болезнь дала Сашке осложнение на голову, и жена с ним рассталась. Да и не сразу заметили, даже родные, что с человеком что-то не так. В нём проявилась особенная любовь к своей одежде. Он мог не каждый день выходить на работу (работал грузчиком в магазине), но  стирал, сушил, гладил, чтобы на нём всё было чистое и свежее. Даже если не было утюга, он гладил брюки, положив их под свой матрац на ночь. К утру на брюках проявлялись хорошие  стрелки. Он всем показывал их, был рад и доволен – в его глазах светилось счастье, а на работу махал рукой:  главное – на брюках стрелки.

Прадед и дед его всю жизнь рыбачили на Байкале. Братья его ушли на фронт. Чет-веро сыновей у его отца было и  после гибели двух старших остались Сашка и Колька и  четыре дочери.
Сашка Бешенный пришёл после армии, работал в городе, женился. Младший Ни-колай всё учился. Окончил институт, работал в разных местах нашей страны. Родина тя-нула домой Николая…. Приехал в родной посёлок, принят был хорошо: коммунист. Сна-чала он стал секретарём местной партийной организации, через несколько лет назначили директором на местный Усть-Баргузинский рыбозавод. Беда была у него со здоровьем: удалена  почка. И беда ещё в том, что дружбы с братом не было из-за образа жизни Алек-сандра. Они совсем не походили друг на друга.
Директору Николаю Гордеевичу и его жене абсолютно не нравилась Саши Бешен-ного жизнь. Колька был ниже, лысый не по годам, щуплый, походил на цыганёнка с ма-ленькими чёрными глазами.
Весь образ жизни старшего брата: игра на гармошке с концертами, пьяные слёзы о былом, старая сожительница и ещё многое другое… Александр пробовал навещать брата Николая в его шикарном коттедже, но дальше ворот его не пускали. Слишком разные они, хотя оба из одного гнезда…
Случалось, стоял Александр у ворот брата. Под дождем и снегом стучался в воро-та, но они никогда не открывались для него. В доме что-то грохотало и падало, скрипело, но весёлого гармониста не пускали на порог. Случалось, братья встречались на улице возле магазина. Николай отворачивался, а если не успевал уйти и скрыться, Сашка ловил его за руку. Младший всегда оправдывался, что, мол, он был в командировке, а его жена Лида боится всего и сидит на засовах.
– А помнишь, Коля, как у нас бутылка с карбидом взорвалась, и тебя осколками от бутылки ранило, и я тебя тащил на себе до больницы? А помнишь, как ты тонул, когда мы на «бонах» сплавных купались, и я тебя за волосы вытащил со дна реки?
– Нашёл что вспоминать! – отвечал Николай, – всё быльём поросло! Когда это бы-ло-то?
– Очнись, брат, это всё твои отговорки! Стакан чаю брату подать не хочешь, забыл, что отец перед смертью говорил: «Держитесь вместе, братья, вы на земле – кровь родная, и в беде помогать друг другу должны».

– Давай цыганочку с выходом. Из-за печки, горячей давай, – кричит толпа.
– Поехали, Нина, цыганочку!
– Ну, хватит, – скулит жена Нина, – я устала, пошли на берег уху варить.
– Всё, баста, друзья мои, всем спасибо, завтра концерт продолжим!
Он собирает мелочь, набросанную в шляпу. Доволен: на «красненькую» бутылочку есть и на булку хлеба… Рыбы они на берегу реки Баргузин наловят, или рыбаки с моря придут и дадут, ведь он, Александр, раньше на бригаде рыбачил: его помнят.
Гармошка подмышкой у весёлого гармониста, он берёт под руку жену, та перева-ливается с боку на бок, как важная гусыня, телепается рядом с мужем.
– Брата приглашать? Пусть поможет – потанцуете? – кричат из толпы.
– Брата не надо трогать: он человек серьёзный, ему в Москве концерты ставят, – отвечает Саша Бешеный, не замечая насмешки.
Дуют ли ветры, льёт ли дождь, у Сашки Бешеного «камчатка» на реке, или как он говорит – «табор». У реки возле Колхозного пирса стоят старые колхозные кладовые, вот там у них с Ниной таганчик для варки на костре и кастрюлька припрятаны. А бригады к пирсу подойдут рыбу сдавать после улова, Сашу Бешенного не обидят, всегда на уху да-дут свежих омулей и хариусов. Бутылочка есть, уха варится, вечер добрый и тёплый – «Жизнь хороша, и жить хорошо!»

Ночь опускается на землю незаметно. Яркий жаркий костёр слепит глаза. Видны раскрасневшиеся лица Саши Бешенного и его жены Нины. Звёздный купол ночного неба накрыл землю, разбросав угольки звёздочек, и, словно закопчённая чернотой крышка их кастрюли, он был им крышей. Ещё где-то у Святого Носа на западе алела красным полос-ка заката. Завтрашний день обещал быть ветреным.
К костру подошёл сторож конторы колхоза «Байкалец» – с детства знакомый «свя-той парочке» Петька Селиванов. Контора находится через дорогу напротив Колхозного пирса.
– Привет, друзья, целый месяц вас не было видно: на чужих просторах хлеб зарабатывали?
– Привет, Петро! Да, хотели заработать на базе туристов в «Махсимихе», да чёрт дёрнул несколько банок тушёнки в долг у повара взять, он на нас всё и свалил, когда про-верять его кухню стали… Да ничего, скоро у Нины пенсия: и жильё снимем, и покушать что-нибудь купим. Пойдём опять к старику Воронину в баню жить. У него баня большая, полог широкий, он один живёт и баню совсем не топит. А нас пустит: мы ему и копеечку, и баньку раз в неделю протопим, мы прошлый зимой зимовали в ней – хорошо!
– А к брату не пробовали? Чай у него квадратов на десять человек хватит?
– О чём ты говоришь, Петро? Брат вечно всегда в работе, а Лиде не до нас – тени своей боится! Персональный водитель Николая еврей Оська и в магазин ходит, и бельё стирает, и спит на кухне. Лида всего боится, да и болеет часто.
– Хе-хе, член семейки, значит, Оська? А теперь-то что будет делать? Ваша Лида Николая, твоего брата, в больницу увезла. У него ведь одна почка? Капут, говорят, дирек-тору. И эту почку отнимать надо, лежит на аппарате. Забыл, как аппарат называется, который кровь чистит.
– Да ты что мелешь, Петька! – подскочил с бревна Саша Бешенный, – А когда по-ложили?
– Неделю как на скорой увезли диализ срочно делать. Вот и слово вспомнил – диа-лиз.
– Ой, ой! – огорчился Сашка Бешенный, – Нина! Рассветёт, пойдём к брату. Мы и не зашли, когда приехали… Ой, ой, братка, как мне жалко его! Да, у него одна почка, а другая удалена по молодости: на рыбалке на льду застудил, всю жизнь мучается… Мы и не слышали, что он болен, сразу бы пошли к нему.
– Куда мы пойдем, Александр? – возразила жена Нина, – опять нас выгонят. И за ограду не пустит Лидка. Да и чем ты поможешь? У нас нет денег, машин, завода. Так, по-сочувствовать? Хоть бы раз чаем напоила, родня…
– Ты, Нина, ничего не понимаешь! Ведь он – директор рыбозавода, лицо ответст-венное, в министерстве, а мы к нему – дай попить, дай поесть, а у него – авторитет, люди кругом на него смотрят.
– Но и что? Брата признавать не надо? – перебил Петро Селиванов, – Я не знаю, каким надо быть, чтобы брату родному кусок хлеба не дать? – не унимался сторож, – а ты брат. Брат! Кровь родная! Иди ему почку свою отдай: у тебя две спиртом промытые! Го-ворят, у родственников совместимость хорошая: не надо донора подбирать и ждать года-ми.
– Ой, скорей бы рассвело, да узнать у Лидки, что с братом. – растревожился Сашка Бешенный.

Тонкой полоской на востоке, там, где берёт своё начало река Баргузин, забрезжил рассвет. Ночь стала приоткрывать свою плотную крышку казана, который закрывал чер-нотой купол неба. На противоположной стороне реки ещё горели звёзды, отражаясь в чёрной воде Байкала, а на востоке всё больше светлел горизонт; запели в тополях птицы, воробьи зачирикали за наличниками, темнота и сумрак забирались в углы и расщелины.
–  Собирайся, Нина, пошли к брату, я уже не могу, мне душу разрывает эта но-вость, что братишка мой умирает, – повторял, шагая, как маятник, весёлый гармонист.
– Да ты чё, в своем уме? В такую рань припрёмся, даже чаю не попив? Нет, я не пойду! Да неужели ты забыл, как они нас той осенью даже в ворота не пустили, снег летел с небес,