речной песок, капельку дра-гоценной жидкости: по бурятскому обычаю. Потом каждый выпил, стали молча закусы-вать позами, высасывая из них наваристый мясной сок.
Рокот автомобиля и визг тормозов возле конторы колхоза «Байкалец» заставили вскочить и поспешить к своему охраняемому объекту сторожа Селиванова. Было видно, что Селиванов сначала был спокоен, но потом стал ругаться с кем-то: матерные слова до-носились даже до «табора», где горел костёр и сидели счастливые Саша и Нина.
Машина была директорской – белая «Волга» с водителем Оськой. На месте дирек-тора возле водителя сидела жена директора Лидка Шраберман. Смачно ругаясь с Селива-новым, она вышла из машины с маленькой сумочкой в руке и направилась к костру, где за столом сидели её родственники по мужу Саша и Нина.
Она подошла, минуту смотрела на костёр, на стол, на раскрасневшихся после купанья и портвейна родственников, думая, что сказать:
– Всё веселишься? А брат твой умирает… Тебе всё весело… Гармонь и пойло… Твой брат зовет тебя распухшими губами, Санечка… Помоги, не дай умереть: через неде-лю аппарат отключат, а ты гуляешь – вот радость!
– Лида, Лида, да ты что, я не знал, мы были у вас! Мне вчера только Петруха Сели-ванов сказал, я утром и пошёл к вам! Водитель ваш Оська заявил, что ты в городе, в боль-нице.
– Оська сказал, что ты не дашь брату помереть – отдашь ему свою почку. Да?
– Да! Лида, да! Я и приходил, чтобы сказать тебе это! Сам ночь не спал, братишку жалко, вот хоть сейчас забирай мою почку, всё равно жить будем!
Подошел сторож Петро Селиванов. Он с разворота к Лидке начал разговор:
– Что, Лидка, родню вспомнили? А когда они эти последние годы у старика Воро-нина в бане жили, не ёкнуло сердце брата? Или ты там всем правишь? Давно ты по ули-цам девчонкой бегала, соплями своими захлебывалась, а теперь посмотри: царица, жена директора рыбозавода союзного значения! Прислугу при себе держите….
– А ты вообще кто такой? Чего ты к чужим людям лезешь? У самого сын из тюрь-мы не выходит, а ты всё людей учишь, как им жить?
– Да ты сама почему не работаешь, когда советский закон в тюрьму отправляет за тунеядство? Да нет, вам всё можно: жена директора! И Сашку, вашего брата, обманите? Ты – родня, а не знаешь, что жить ему негде: вот на берегу, да по баням с женою своей перебивается! А ты, Сашка, не будь дураком, сразу возьми расписку у них за свою почку, требуй жильё, пусть вас на половину своего дворца пустят. Оська-лакей там живёт, а брат родной на берегу под лодкой! – сокрушался друг детства Петька Селиванов.
Он знал и Лидку, и Сашку, и Кольку ещё с тех послевоенных лет, когда они юными бегали в клуб на танцы. Как время разделяет людей! Когда-то он запросто целовался с Лидкой, хотя она дружила с Колькой. Но Николай уезжал на учебу и Петька «охранял» Лидку. Он даже помнил тепло её грудей, когда забирался под её кофточку, провожая с танцев домой. А теперь? Время разделило их.
– Ты кто такой? Ты что себе позволяешь?
Они словно столкнулись на узкой тропинке, когда каждый не желал уступить дру-гому дорогу. И не хотелось им обоим вспоминать молодость. За столько лет они впервые смотрели друг на друга так близко из далекого прошлого.
Всё забыто, как сон, время расставило всё по своим местам!
Когда-то она была стройная. Талию её, и ноги, и всё это он обнимал и ласкал… И куда всё это делось через тридцать лет?
Они смотрели друг на друга, совсем чужие, далёкие: она – полная, с расплывшимися ногами, висячим животом. Радовали когда-то её глаза, он любил её, но Николай был перспективней: учился в институте.
Петро посмотрел ей в лицо. Густо наложен румянец, заглажены тональным кремом морщины, ярко накрашены губы. Изменились и глаза, они стали уверенные, зелёные, волчьи, таящие где-то там в глубине властную силу. Эти зелёные глаза, в которые любил заглядывать Петро, теперь заволокло какой-то сплетённой пауком пеленою прошедших лет: они не блестели. Конечно, замуж она вышла за Николая.
Не глядя больше на Петра, она произнесла куда-то в сторону:
– Сами разберемся, без суфлеров! Каждая шваль будет мне советы давать? Поеха-ли, Александр, врачи ждут!
– Я один не поеду: не оставлю Нину одну, – сказал Александр, – только с Ниной.
– Да конечно, куда ты без своей мадонны! И расходы на вас двоих – из моего кар-мана? Чулумбеки грёбанные!
– Ты, Сашка, никуда не езди без договора на бумаге! Составим договор, и мне от-дашь на хранение, а то после всё забудется у таких людей. Вам жить где-то надо? Что с вас взять? Не смогли вы себе даже на конуру заработать, а Нина вообще контуженая фронтовичка, и никому – ничего: пусть скоморошат, бедолаги?!
Они собирались не долго. Властная родственница не дала им взять ни большую хозяйственную сумку, ни узел с платьями и рубашкой Александра. Лида запретила даже брать гармошку, но Александр упёрся:
– Без гармошки не поеду! И без сумки с хлебом не поеду!
Пришлось и гармонь брать в салон, и небольшую сумку-ридикюль Нины, в кото-рой был большой кусок чёрного хлеба. Они тронулись в путь.
Сашка отказался ехать с Селивановым к местному юристу Ивану Агафонову оформлять договор, хотя Петька настаивал и ругал Александра. Но тот отвечал:
– Но как это? Он же брат мне, кровь родная! Я с ним поговорю в больнице.
Кажется, даже вечер в этот час хмурил брови… Солнце уже закатилось за мыс Из-головье. Без закатных лучей солнце укрылось за свинцовую ширму плотных дождевых облаков. Посмотрев на закат, водитель директорской «Волги» Оська включил огни ближ-него света и сказал:
– Хорошо, дождик будет в ночь, до города по прохладцу доедем!
На что Лидка ответила:
– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь!
Они выехали, когда ночь полностью накрыла землю. Свет автомобильных фар ров-но освещал дорогу, которая называлась Баргузинский тракт. Далеко освещая путь даль-ним светом фар, директорская «Волга» мчалась в ночной прохладе, не чувствуя подъёмов и спусков.
Вперед, туда, где ещё теплилась жизнь брата Николая. В салоне автомобиля убаю-канные шумом шин мчащейся машины; прижавшись друг к другу, заснули Нина и Алек-сандр.
Лидка, привычная к длинным разъездам, иногда повторяла Оське-водителю:
– Ну и дал же нам Бог родственничков: не клок волос, а почку возьмём!
И это была её благодарность! Хорошо, что бедные люди не слышали её: они спали.
В четыре утра они вкатились в республиканскую столицу, преодолев двести ше-стьдесят три километра. Остановились на стоянке возле поликлиники. Им оставалась ждать до восьми утра, когда начнут свою работу врачи, чтобы пройти собеседование, сдать анализы, после чего только скажут результат. А ещё надо будет подписать бумаги, и только потом посетить больного.
Маленькие капли дождя сорвались с хмурого городского неба, одна-две ударились в смотровое стекло, застучали воробьиными ногами по капоту автомобиля: дождь зани-мался. Уже не стесняясь, он тарабанил, шумно бился об асфальт, вздувая феалетовые пу-зыри на дороге, смывал дорожную пыль с «Волги».
– Если твоя почка, Сашка, не подойдёт, обратно поедете на автобусе! – заявила Лидка, смотря в окошко на дождь.
– Да ты что, Лида, как это не подойдет? Быть такого не может! Мы – родные бра-тья, мама одна, папа один, не сомневайся!
– Я не это имела в виду, что ты подумал. А вдруг он умер? Нет, вы не бойтесь, я вам на дорогу денег дам, просто дел у меня тут своих много….
Она подмигнула Оське, который, обняв, руль, дремал.
– Если что, ты и сам можешь продать свою почку и купить себе и жильё, и машину. Я бы в этом деле вам помогла, за десять процентов…
– Да ты что говоришь, Лида! Кроме, как брату родному, я больше никому не соби-раюсь отдавать свою почку. И не продать, а – как бы тебе понятней объяснить – поделиться с братом. В деревне Макаринино у нас живёт бабушка Курьдюкова Анисия, она с одной почкой уже прожила пятьдесят шесть лет и ещё жива. Вот я думаю, что и мы с братом можем ещё пожить! Попрошу его, чтобы домик или четвертушечку нам с Ниной купил, когда выздоровеет. Старость приходит, а нам с Ниной жить совсем негде. У Воронина в бане жили, а помрёт старик – и попроситься на житьё не у кого…
– Ты сам, дурак, оставил первой жене благоустроенную квартиру в городе: на, жи-ви! Я бы руками и зубами вцепилась, но не отдала бы своего. Дурак есть дурак! – уже не стесняясь, вела разговор Лидка в салоне автомобиля, – Дитя там твоё осталось, дочка твоя уже и забыла, кто ты?
– Нет, я в больнице лежал… Жена Таня сама решила, что я на ребёнка повлияю плохо. Алименты платил восемнадцать лет. Лизе уже двадцать три! Да и что говорить, вот с Ниной мы уже двадцать лет живём.
– Ага, живёте… Песни поёте, да народ смешите? Стыдно рядом стоять! – возмущалась Лидка.
– Да мы, Лида, ни к кому не лезем со своим уставом. Нина у меня человек золотой, я её уважаю и люблю за это!
– Любит он! «Бычок да ярочка – хорошая парочка»! Дозволяет она тебе всё, что ты хочешь: пить, плясать, ночевать по баням где попало. Вы оба склонны к бродяжничеству, а не цыгане, вроде…
– Ты права… Скучно нам на одном месте, вот старость впереди идёт, мы и при-сесть хочем, да, Нина? – обратился он к своей подруге жизни, – и вообще, Лида, ты кор-мить нас думаешь?
Они умолкли, словно листья в кронах, когда вдруг внезапно порывы ветра сменя-ются тишиной. В восемь часов утра открылись двери центрального входа республикан-ской больницы. Лида велела Александру тихо сидеть в холле больницы, а сама поднялась по чистой мраморной лестнице на второй этаж – «к профессору», – как сказала она. Её не было долго, более часа. Она появилась, стремительно подхватила под руку задремавшего Александра.
– Пошли, пошли, профессор хочет поговорить с тобой, и подписать бумаги надо!
Они поднялись на второй этаж и вошли в кабинет, на двери которого висела золо-тая табличка «Профессор-уролог Ю.В. Бадмаев».
За столом, обложенный со всех сторон бумагами, письменными приборами, ком-пьютером, сидел в белом халате коренастый, средних лет мужчина с добрым лицом. Про-стотой в общении, он сразу вызвал доверие и вселил в Александра уверенность в пред-стоящем деле.
– Здравствуйте! – сказал Бадмаев, – Вы – родной брат Васильева Николая Гордее-вича?
– Да, родной братишка, только я старший: два года у нас разница. Но как Николай, скажите мне честно?
– Плохо дело: нужна донорская почка. И тянуть уже нельзя. Вот мне жена Николая Гордеевича сказала, что вы готовы поделиться почкой с братом? Вы твёрдо решили? Придётся подписать документы, пройти обследования в экстренном порядке и, если всё нормально будет по анализам и приживаемости, на той недели экстренно оперировать. У вас паспорт с собой? – спросил он.
– Да, да, паспорт всегда со мной.
Он вытащил, предварительно расстегнув булавку, из бокового внутреннего карма-на паспорт.
Профессор долго и внимательно рассматривал красный советский паспорт и потом вдруг спросил:
– А почему он у вас такой мятый?
– Да всё дороги… Да переезды….
Лидка сидела здесь же и молчала. Иногда она кивала головой, поддакивая профес-сору, улыбалась.
– Я ещё раз хочу вас спросить: вы точно решили стать донором своему родному брату?
– Да, да, если бы я знал, что братишке так плохо, я бы ещё раньше к вам прибежал, что тут думать – родная кровь. Да и кто роднее ему: нас двое осталось, тяти и мамы нет уже
