мы замёрзли, а они? – сопротивлялась жена Нина.
– Ты ничего, Нина, не понимаешь. Он не виноват. Лидка это всё, наша местная ца-ца! Ладно, чай сварим и пойдём… Пусть даже если Лидка одна дома, спросим, где лежит брат и как мне почку свою ему отдать. Без врачей не обойдёшься в этом деле. Мы с Лид-кой обговорим, как и что делать. Надо спасать братишку Колю.
– Ну дурак! И в самом деле, дурак полнейший! Свою почку, хоть и брату? Вот придурок! Твой брат об тебя всю жизнь ноги вытирает, знать не хочет, а ты – почку ему! Ты знаешь, сколько она стоит? – возмутился сторож Селиванов.
Он пришел с конторы к костру.
– Да ты что, Селиван, брату не продают! Так отдам! Ведь живут же с одной почкой, и я проживу… Отец живой был бы, так и сказал… А то, что ко мне мало внимания у него, – это работа. Он – директор такого крупного предприятия, что без него люди делать будут? Они его любят, говорят, что справедливый и толковый директор.
– Да ты пойми, её, почку, из тебя извлечь надо, а это операция. Неужели не боишь-ся? – возразила жена Нина.
– Как-то людям делают, и живут люди, а операций я с детства не боюсь. Зубы плоскогубцами себе сам выдёргиваю, а почку – ерунда!
– Жильё проси тогда у брата! Живёте – перекати-поле, всё на берегу под лодкой, – наставлял Селиванов.
– Нет, не имею я права так делать, что скажут люди? Вот если он сам подумает своей головой, тогда другое дело, – глядя на костёр, ответил Александр.
Чайник закипел, языки пламени лизали его чёрные бока. Сашка Бешенный снял чайник, кинул щепотку заварки.
Солнце ещё не появилось, но от света, заползающего с востока, уже блестела река. Воздух был свеж и лёгок, пахло мятой и полынью; потянул вдоль реки ветерок, он шеве-лил вымпела кораблей и ботов, закопчённых чернотой выхлопов солярки, стоящих в своей дрёме у причала.
– Верховой ветер попёр, – сказал Селиванов, – ну, я пошёл к себе, а ты, Сашка, не дури: тебе самому почка нужна…
Они сидели, пили чай из эмалированных не первой свежести солдатских кружек, что составляли вместе с чайником всю их житейскую посуду.
– Пошли, Нина, – сказал Александр.
Она, уже не споря, не сопротивляясь, пошла за ним чуть сзади, держа в руке боль-шую хозяйственную сумку, в которой лежали все их пожитки.
А летнее солнце поднималась над землёй. Уже весело, на разные голоса пели пти-цы, по центральному тракту затарахтели машины, спешащие на паром; ветерок играл листвой высоких тополей, посаженных когда-то вдоль улиц. Ставни домов были ещё закрыты: суббота, люди спали.
Они подошли к новому двухэтажному дому, что стоял возле рыбозавода, а точнее, на его территории впритык к реке. Дом был огорожен бетонной оградой, одна сторона обнесена сеткой-рабицей и выходила на реку, упиралась в берег там, где можно было причалить на лодке или подойти на небольшом катере.
Директор в первые годы своего руководства жил в простой трехкомнатной кварти-ре. Но шло время, и Коля-директор зарабатывал авторитет. На собрании парткома руко-водство вместе с профсоюзом решило построить силами завода благоустроенное жильё в прибрежной полосе выдающемуся руководителю социалистического хозяйства Николаю Гордеевичу Васильеву. За счёт завода и на территории завода. Развернулась ударная стройка. Здесь работали тарные, жестянобаночные, чищальные цеха, маленький цех плотников и бетонщиков для тех, кто хотел хорошо заработать. Правдами и неправдами люди стремились попасть на строительство директорского дома.
А директор всё вносил и вносил изменения в проект, расширяя и благоустраивая своё детище. Расходы увеличивались за счет рыбозавода. Так были внесены в проект: прогулочные аллеи с освещением, с кедрами, уже большими, выкопанными в тайге и пересаженными вдоль аллей, крытый бассейн, открытая пристройка к бане; гостевой домик для охраны, где жил член семьи – водитель, охранник, денщик и приказчик Осип Плюмбиман.
Народ роптал, но как-то слабо… Были «отчаянные», но их быстро вычисляли и увольняли под всякими предлогами. Те, что поумней, молчали, сами просились на дирек-торскую стройку, когда пошёл слух, что там платят намного больше, чем на самом рыбо-заводе.
В эти времена коммунистическая партия во главе с новым генеральным секретарем Юрием Андроповым взяла курс на укрепление дисциплины на рабочих местах. Тех, кто опаздывал на работу, уходил рано или занимался не тем, чем надо, безжалостно наказывали. Вот тогда-то на директорской стройке уволили двоих мужиков. Они выпили водки в хозяйском доме и остались ночевать. Сторож утром сдал их милиции и за социалистическую бдительность получил хорошую премию.
По набережной улице вовсю уже гулял лёгкий летний ветерок, зелёная травка на тротуаре была ещё в росе, а жёлтый байкальский песок на дороге пока не нагрелся солн-цем. Веселый гармонист Сашка Бешенный стучался в железные ворота с глазком.
Долго стучался старший брат к младшему брату, непрерывно нажимал на кнопку звонка. Где-то там далеко в глубине двора лаяли собаки, кто-то глухо стучал, как будто что-то пряча или закрывая какие-то крышки. Сашка с Ниной уже готовы были уйти, как ворота брякнули, и в квадратном окошечке появилась заспанная физиономия Оськи-охранника.
Открыв окошечко, он долго рассматривал пришедших, как будто видел их в пер-вый раз, крякнул и спросил:
– Что вам нужно, добрые люди, что вы так рано явились и зачем?
Александр, не смущаясь и не разводя с Оськой приветственных речей, спросил:
– Что с братом, Оська? Что с ним, мне сказали, что он в больнице?
– Но, но, ты полегче, родственник! Мне не велено никому ничего говорить. Есть жена, есть секретарь на работе, а я что, просто водитель. Идите в контору и там спраши-вайте.
– Ося, Осип, ты же знаешь, что я брат родной! Да неужто о родной кровинушке уз-нать не могу? Да я для брата свою почку решил отдать: лишь бы он жил. Я как узнал: сна у меня всю ночь не было. Скажи Ося: как он? Что с ним? Где он?
– Тебе я, Александр, ничего пока не скажу. Лида с Николаем в городе в больнице. Если что, тебя где искать?
– Да на берегу я там, у Колхозного пирса, где старые кладовые…. Или возле мага-зина «Дежурки» бываю, а что?
– Если что, мы с Лидой тебя найдём. Сегодня я за ней в больницу еду. Она и решит всё, – сказал Оська и закрыл окошечко на двери.
Они постояли у железной, украшенной кованым рисунком двери, и Сашка Бешен-ный сказал:
– Как жаль брата, не остаться бы мне сиротой? А что делать? Пусть берёт мою почку, я потерплю…
И снова запричитала Нина:
– Ты, Сашка, дурак! Тебе себя не жалко, как ты-то жить будешь? Ведь я пока с то-бой, а помру… Я почти старуха! Нет у нас своего угла, одна моя пенсия по инвалидности. Проси у брата за почку жильё, нам бы с тобой четвертушку или комнатку в бараке… Не-где в старости нам с тобой голову преклонить!
Утренний байкальский ветерок бодро обдувал их поседевшие головы, трепал Саш-кин чуб, подкидывал концы белого платочка Нины. Шумела в кронах тополей листва, а в синем небе щебетали и носились стрелами ласточки.
– Ладно тебе, не скули, попрошу ради тебя! Я Лидке скажу и брату скажу, что ни-чего нам не надо, помогите с жильём, хотя бы четвертушку. Пошли к магазину, денег подзаработаем!
Он поправил за спиной гармошку.
Концерт состоялся славный. В этот день отряд туристов с турбазы «Максимиха» шёл по четвёртому туристическому маршруту через паром. Сашка нутром почуял, где сегодня будет заработок – у парома. В этом магазине, что назывался «У базара», Сашка с Ниной дали концерт с приставкой «гала».
Туристы, увидев Сашу с Ниной, которые ещё недавно работали у них на турбазе сторожами и так полюбились отдыхающим, бросились обнимать их, как родственников, задавать вопросы, звать с собой в поход. Они не поверили ложному объяснению их увольнения и в знак солидарности стали бросать в Сашкину шляпу не мелочь, а тройки, пятерки и десятки. Люди хлопали по плечу Александра, гладили Нину, говорили: «Обож-дите, через пять дней мы вернёмся и восстановим справедливость!»
А солнце светило во всю, голубою дорогою лежала речка, бурлил, устраивая у себя под кормой водопад, маленький катерок «Ямал». Шли люди на переправу, на базарчик, что стоял возле переправы, кто-то спешил в кафе-позную отведать вкусного национального блюда Бурятии.
Разомлевшие от жары, уставшие от танцев, самодеятельные артисты зашли в по-зную пообедать. Из бокового кармана старого пиджака веселого гармониста выглядывала запечатанная бутылка портвейна. Сегодня они хорошо заработали – двадцать пять совет-ских рублей.
– Бери, Нина, побольше поз, порции четыре, и пойдём на наше место.
Они вернулись туда, где ночевали. Выложили в свою кастрюльку позы (кто-то их называет «бузы» или «манты»), Нина стала накрывать сколоченный из рыбных ящиков стол. Обед получился богатый: омуль, жаренный на рожнах, свежие отварные окуни, ко-торых дали вчера рыбаки; накрошенная посоленная черемша, которую принес сторож Селиванов, их любимые позы, все восемь штук, уложенные в закопчённую кастрюлю, чёрный хлеб, портвейн «777» – «Три топора», как зовут его в народе, горячий чай на костре, хоть не забелённый молоком, но крутой.
– Царский стол, Нина! Ты посмотри, как нам повезло. Наши знакомые через пять дней вернутся и наведут порядок на этой турбазе. Ты слышала, как один говорил: «Я в министерстве работаю, я наведу порядок!» Как ты думаешь?
– Ты как ребенок, – гнусавила в нос Нина, – ты всем веришь! Они вон за паром отошли и забыли тебя. Кто станет портить отношения с администрацией, если ещё после соберётся приехать на эту турбазу отдыхать? Пообещать хоть что можно…
А вечер уже наступал на пятки дню. Солнце клонилось к закату. Жара полуденного дня спала, и только на берегу реки песок был горяч. Опуская свои руки в воду, Сашка кричал Нине, которая накрывала стол:
– Нина, давай купаться, вода в реке – парное молоко. Сразу и сполоснёмся!
Селиванов уже пришёл сторожить контору колхоза «Байкалец» и смотрел с крыльца конторы, как «пара лебедей» в чёрных и белых панталонах плескалась в водах Баргузин-реки. Фыркая, натирались хозяйственным мылом, помогая друг другу, тёрлись травяным мочалом – они резвились, как дети. Счастливые люди все одинаковы. Они смеялись, играли, брызгая друг в друга водой – неунывающая парочка! Потом сушились на берегу у костра, прежде чем сесть за свой праздничный стол.
К столу был приглашён сторож Селиванов. Он был хорошим другом, часто помо-гал им, поэтому Александр сказал Нине:
– Мне за этим столом без Петьки Селиванова кусок хлеба в горло не пойдёт!
А вечер плыл… Перистые облака застилали весь высокий купол неба. Только в лопатках, где катились навстречу реке байкальские волны, стояло горящее красное солн-це. Оно садилось, подпирая своим пылающим диском мыс Изголовье, отбрасывало огнен-ные лучи на горы-гольцы, покрытые белыми шапками нерастаявшего снега. Тёмные тени от гор затемняли воду Байкала, Баргузинский залив пугал чернотой и глубиной.
Наша компания расселась за сколоченным из рыбных ящиков столом на чурочки и бревнышко. Александр наполнил железные кружки пахучим портвейном:
– Нашему великому бурятскому Богу Бурхану! Спасибо за всё, что даёшь нам, грешным, – землю, рыбу и воду! Поклон тебе низкий, наш Бог!
И каждый плеснул капельку вина из своей кружки на
