плыла высоко над горами, в той вышине, где подмигивали звёздочки. Она остановилась и стала разглядывать луну. Ей виделись синие пятна озёр, рукава рек, какие-то бледные молочные острова и даже показалось, что там на луне что-то передвигается.
– Да нет, – сказала она вслух, – я со школы помню, что луна необитаема!
Дорога стала круто поворачивать. «Наверное, эта вершина перевала», – подумала она, но в следующий миг свет фар со спины и рокот приближающего автомобиля прерва-ли её размышления.
Завизжали тормоза, из машины послышался мат, и автомобиль заглох, но свет ос-тался гореть, освещая женщину с сумкой и бадашком в руках.
– Нинка, ты что тут делаешь??? О, господи, чуть кондрат не хватил меня! – кричал из машины мужчина, – Ты как тут оказалась на перевале? Может, тебя дьявол заманил сюда и вышвырнул на съедение медведям и волкам? Ой, Нина, вот что значит фронтович-ка! Моя бы Варька тут три раза померла б от страха!
Она подошла ближе к автомобилю, всмотрелась в лицо водителя и ахнула от радо-сти:
– Ай, Коля, это ты?
– Я, Нина, я! Дочке мясо отвозил на продажу: поросят резал дома. Ну, а машина моя «Запорожец» нагревается, пока этот чёртов перевал перевалишь. Я в ночь по холодку стараюсь его проехать, а там дорога до Устья всё на спуски, вот тут только чертовщина с Тёщиным языком. А ты откуда? – спросил он, удивляясь, – или погулять вышла?
Он рассмеялся… Когда-то они вместе работали на рыбозаводе в одном чищальном рыбном цеху. Тогда Колька Гусилетов был ещё совсем молодым парнишкой, всегда доб-рым и весёлым. Она рассказала ему всё, даже, как ограбили её на Стрелке, про своего Сашку, и как Лидка обманом бросила её волкам на съедение.
– Садись, Нина Лукинична, поехали домой, дорога длинная, расскажешь попод-робней о своих бедах…. К реке Хаим подъедем, дань Богу нашему Бурхану отдадим, чай-ку попьём, перекусим и – до дому….
Домой в Усть-Баргузин они прибыли рано, в пять утра. Возле Колхозного причала горел костёр: сторож Петька Селиванов варил чай. Розовое небо на востоке обещало вет-реный день. Рыбацкие лодки ушли на заброс невода, оставалось ждать их, пить чай, смот-реть в устья реки – лопатки, кто ещё вышел в море, а можно было просто посидеть с удочкой на Колхозном причале.
Но всё это не слишком радовало её. Сердце ныло: как там он, её Александр? Обошлось бы всё хорошо...
Она почувствовала свое одиночество: она даже не пылинка на этом белом свете, не муравей, не мимо летящая птица. Она – одна раскрывшаяся рана, ноющая в груди, подступающая тошнотой к самому горлу. Она не могла есть, пила одну воду, её мучили тошнота и тревога.
Александр в больнице тоже метался. Он хотел непременно увидеть брата Колю. Анализы у него были все хорошие: почки здоровые, как сказал профессор, он и пообещал дать на пять минут увидеться с братом в реанимации. В палату, где лежал Александр, во-шла медсестра: – Вы Васильев? Пойдемте, вас профессор Бадмаев просит.
–- Вот что, Александр, на завтра мы планируем операцию по пересадке почки от вас к вашему брату. Вы не передумали? Мне это необходимо знать.
– Нет-нет, что вы, я давно это решил. Как ему жить без почек, а с моей почкой он ещё долго проживёт! Я не сомневаюсь.
– Вы поймите – и вам некоторое время придётся потерпеть: соблюдать диету, при-нимать лекарства, не поднимать тяжести и так далее….
– Я согласен на всё, лишь бы брат жил.
– Хорошо, – сказал профессор, – я верю! Пообщаться с братом минут пять я вам разрешу.
Они шли по коридорам, поднялись на лифте на пятый этаж, зашли в комнату, где было много аппаратуры, красные, синие, зелёные огоньки, полумрак, синие бактерицид-ные лампы, тишина и звук метронома. Всё напоминало какую-то неземную жизнь….
Брат лежал на широкой белой кровати с высоко поднятым изголовьем. Трубки, на-полненные чем-то чёрным, отходили от него на аппараты, экран телевизора показывал постоянно бегущие импульсы. Эти приборы с мигающими огоньками поддерживали брату жизнь.
Глаза его были приоткрыты, он лежал под простыней.
– Здравствуй, – не глядя в Александрову сторону, сказал брат, – а я тебя, Шурка, ждал.
Он назвал его Шуркой, как в детстве.
– Вот и всё – жизнь прожита… Прости за всё, за дом отцовский прости, я напишу завещание, главный врач больницы его завизирует: имеет он такое право. Коттедж мой заберёшь, живи в нём счастливо. У тебя дочка есть Лизанька, а я бездетный… Виноват я перед тобой во многом, да уже назад ничего не вернёшь.
Сказали, что почку свою мне отдаёшь? Спасибо! Но это твоё дело… Я вообще ос-таток жизни бы по-новому жить начал. Если поможет лет двадцать ещё бы пожить… Просто пожить по-человечески: нести близким добро, благодарить каждый день, прожитый на земле. Понёс бы людям свет, радость, опору – об этом я мало думал, когда был здоров. Да, видно, всё-всё я это забыл на земле в директорах, вот и ты у меня – один настоящий! Жену три дня уж не вижу, сестры утку подставляют, а у меня есть жена!
– Коля, брат мой! Ты не расстраивайся, всё будет хорошо! Мы – родные, и почки наши – родные. Выздоровеешь, я верю, ещё попоём мы с тобой, как в молодости под гар-мошку пели. «Журавли» помнишь? «Не нужен мне берег турецкий, и Африка нам не нужна»….
Профессор показал жестом, что пора заканчивать разговор и уходить.
Коля-брат плакал… По его давно небритым щекам катились слёзы. Они ныряли в его щетину и где-то в области шеи останавливались, накапливаясь в озерки: солёные, из-вестные людям своей глубиной…
– Ну всё! – сказал профессор и вывел Александра из реанимации. Он, не зная, что сказать Николаю на прощание, произнёс:
– Мы ещё поживём!
Операция прошла благополучно. Опытный профессор и его коллеги за шесть ча-сов произвели пересадку почки.
Сашка очнулся в палате, лежа на правом боку. Первое, что пришло в голову, ка-кую почку у него взяли – правую или левую? Выходило, что левую, так как слева шли трубки в прозрачные мешочки. «Слава богу, – подумал он, – всё позади, теперь только бы ему и брату восстановиться».
В палате пахло лекарствами: йодом, хлором. Сильно хотелось пить. Горела бакте-рицидная лампа. Он был один в палате, абсолютно голый под простыней.
Вошли врачи во главе с Бадмаевым.
– Как вы, Александр? – услышал он вопрос врача.
– Нормально, – ответил он, – но сильно пить охота.
– Потерпите чуть-чуть, это после наркоза всегда так. Наверно и тошнит?
– А как брат Николай?
Доктор улыбнулся?
– Хорошо, будет жить, почки у тебя здоровые, вот и брат ещё долго ей пользовать-ся будет. Ты – молодец! Настоящий брат!
Долго тянутся дни, особенно, когда человек лежит и обдумывает планы на даль-нейшую жизнь. Так и Александр передумал о многом. Он никогда так не задумывался о себе. Он тревожился за жену: где она его ждёт: Наверное, невестка Лидка определила её с ночевкой или увезла к себе домой…
Несколько раз за окнами шли сильные дожди. Белые шторы больничной палаты не давали много обзора, но в проём между ними он видел вершину зелёного тополя, игру ветра листьями. Иногда на эту вершину залетала стайка воробьёв. Воробушки звонко чи-рикали, переговаривались между собой, и Александр удивлялся, как раньше он этого не замечал
На третий день ему разрешили встать и дойти до туалета, который находился в па-лате. Уже через две недели он почувствовал себя выздоравливающим.
К нему часто заходил профессор Бадмаев. Он осматривал Александра, сообщал о брате, что тот тоже идет на поправку, но будет наблюдаться в больнице ещё полгода.
Наконец на пятнадцатый день профессор сказал:
– Завтра вас выпишут, я дам вам рекомендации по диете и надо быть осторожным – ничего тяжелого не поднимать, избегать тряски, вибрации, толчки, надо с годик поберечься.
Сашка радовался: всё позади…. Все страхи и сомненья ушли в прошлое, ему надо только поберечься. Он, ещё чувствуя боль, согнувшись и придерживая рукой шов, сходил в гардероб посмотреть свою гармошку. В подкладке своего костюма проверил те пять рублей, что были запасены на дорогу. Всё было на месте. Завтра после врачебного обхода он пойдет на автовокзал – успеет на автобус до Усть-Баргузина…
Всё так и вышло. На следующий день солнечным летним утром он шагал с гар-мошкой под мышкой мимо памятника Ленину, отдавая ему честь и удивляясь его огром-ным размерам. В тополях веселились и пели свои чирикалки воробьи, вдалеке скрипел и звенел трамвай. В рабочие дни уехать было проще: народа меньше и билет можно взять свободно. На автовокзале он взял билет до своего посёлка.
Место в автобусе у Александра по билету попалось заднее под номером 28, он хо-тел обменяться с пассажирами на переднее, но это были все пожилые люди, дети, а бере-менная девушка уже попросилась пересесть вперёд, ближе к водителю. Он знал, что в этом горном «Газике» на задних местах очень сильно трясёт, но ближе к водителю мест уже не было.
При выезде с автовокзала дорога покрыта асфальтом и до посёлка Турка автобус шёл без тряски. «Может, кто выйдет в Турке, и я пересяду?» – думал Сашка.
Он даже задремал, пока они ехали по ровной дороге. Но вот проехали Турку, и пассажиров стало трясти и подбрасывать в разные стороны на ухабах. Водителем был лихой молодой парень. Не вынимая папиросу изо рта, он делал зигзаги по дороге, объезжая ямы. В один из таких моментов Александр почувствовал, что летит боком на спинку соседнего кресла. Он ойкнул, вспомнив о шве на почке, и в ту же минуту почувствовал горячую струю, катившуюся по боку под брюки. Можно было бы ещё что-то предпринять: сообщить водителю, заехать на курорт «Горячинск», где врачи оказали бы помощь. Но посёлок был уже позади. Лихач-водитель кидал папиросу во рту слева на право, и автобус также – то влево, то вправо, словно забыв, что в салоне живые люди.
Александр уже потерял сознание, когда подъезжали к дому. Сосед, молодой па-рень, увидел лужу крови под Александром и закричал водителю: «Стой! Остановись!», но что делать никто не знал.
– Жми скорей в Усть-Баргузинскую больницу, уже Максимиху проехали, скорее в больницу! – кричали пассажиры, – Человек после операции!
Он лежал в проходе между автобусными креслами. От прыжков по ямам и ухабам лицо его меняло выражение, но цвет лица – как известь. Его гармонь, неразлучная подру-га, от тряски отлетела под соседнее кресло, притаилась там, не издавая ни звука.
Автобус подъехал прямо к крыльцу больницы, где находился приёмный покой, здесь всегда дежурил врач. Люди уже роптали: каждому надо было непременно домой, а некоторые ещё не доехали дальше до Баргузина. Врач констатировал смерть пассажира и попросил дежурных работников больницы перенести тело в больничный морг при боль-нице. Была вызвана местная милиция.
Александр умер от потери крови. При езде по такой дороге у него разошёлся шов, и через полчаса веселого гармониста не стало на земле. Он даже не успел сыграть на гар-мошке: всё ждал встречи с Ниной.
Теперь он лежал в больничном морге на обитом цинком столе в окровавленных костюме и рубашке с закрытыми глазами, Можно было подумать, что Сашка ждёт чего-то и не может никак дождаться….
И действительно, там, в больнице, он ещё ждал братову «Волгу» с невесткой Ли-дой…. Да где их искать, может они опять с Оськой на заимке, и Александр, махнув рукой, поехал на автобусе…
Ей сообщили о смерти мужа только утром.
