В прошлом году появилась моя публикация в Интернете «Философия подсознания, или онтология здоровья». Теперь с ней нетрудно познакомиться https://rustarts.ru/Ontologija_Zdorovja_Shvecov.html
Там о том, что мышцы – это вместилище подсознания, которое и управляет сознанием как таковым. Именно наш двигательный аппарат является источником радости, боли, страха, сна и др., равно как и инструментом преодоления неблагоприятных или угрожающих проявлений в теле и сознании. Перечисленные эмоции управляют и нашим поведением. Исходя из этого, а также полагаясь на собственное владение методом прямого познания, о котором говорилось выше, я высказываю следующее суждение: то, что я вместе со своим учителем Александром Лоуэном обозначил местообитанием подсознания, является и локализацией разума. Методом прямого познания может овладеть человек по мере развития интеллекта; тогда он получает способность видеть причину и действовать, повинуясь не только инстинктивным побуждением и рефлекторным реакциям, но и целенаправленно влиять на происходящее разумными усилиями. Стоит теперь вновь перечитать сочинение о подсознании, чтобы уверенней прийти к такому заключению.
Мозг производит функцию, с которой соотносится представление об уме человека, а мышцы, и прежде всего поперечнополосатые, а также само сердце предоставляют возможность пользоваться плодами разума. В обиталище разума живёт такое чувство, называемое справедливостью. В реальном существовании она находится на задворках жизни, но в бытии индивида она играет важную индикаторную роль. В мышцах как бы включаются весы, производящие сравнение проявлений страха и радости, добра и зла. Из чего мозг (ум) делает выбор, с кем или с чем иметь дело. Вот и Н.А. Бердяев[sup]82[/sup] писал:
«Через чувства мы познаём гораздо больше, чем через интеллект. Замечательно, что познанию помогает не только любовь и симпатия, но иногда также ненависть и вражда. Сердце есть центральный орган целостного человеческого существа. Это есть прежде всего христианская истина. Вся оценочная сторона познания – эмоционально-сердечная. Оценке же принадлежит огромная роль в философском познании. Без оценки не познаётся Смысл. Познание Смысла прежде всего сердечное».
Это мой первый подход к проблеме отношений разума и мышц. Почему же я отодвинул в сторону гладкие мышцы внутренних органов? Думаю, это следствие традиционных представлений докторов. Я, видимо, не являюсь исключением. Однако гладкие мышцы обладают уникальными свойствами: в большинстве ситуаций они существуют и функционируют независимо от сознания и разума (пока не стану проводить различия между этими понятиями). Редко кто прислушивается к движениям кишечника после еды или состоянию матки при нормально протекающей беременности: если нет боли – значит, незачем контролировать разумом эти процессы. Неслучайно нервную систему, обеспечивающую функцию гладких мышц, называют «автономной», то есть самостоятельной. Но автономность её и продолжается ровно столько, сколько разуму нет до неё дела: когда появляется боль или другие сигналы нарушения функций, тогда уже требуется вмешательство разума.
Как правило, боль и страх сопровождаются напряжением мышц. И если оно длится постоянно или долго, то дискинезии в желудочно-кишечном тракте или выкидыш вследствие гипертонуса матки у беременной гарантированы. Вот эта часть отношений между органами и является в медицине тем, что астрономы любят называть «чёрными дырами». Суть моей работы психотерапевтом и состояла в том, чтобы стереть «чёрные дыры» неизвестности и непредсказуемости, и заменить их пасторальными сценами радости.
___________
[sup]82[/sup] Бердяев Н.А. Я и мир объектов. – М.: Республика, 1994.
Для этого требовалось убрать гипертонус. Если научить пациента расслабить поперечнополосатые мышцы, то рефлекторно падает и повышенный тонус гладких волокон внутренних органов. В результате язвенная болезнь желудка или двенадцатиперстной кишки лечится за 2-3 занятия телесной терапии практически навсегда (на что завистники в лице начальства упорно бубнили своё «не может быть»), а угроза выкидыша или преждевременных родов исчезают часто прямо во время сессии с психотерапевтом. В моей практике из 100 женщин с повторными выкидышами в анамнезе все родили живых детей в срок, и лишь 4-5 из них в 35-36 недель беременности. Хватало 1-2 занятий, редко количество посещений было 3-4, но это были те, кто со мной и расставаться не хотел. И это несмотря на то, что гинекологи, частота визитов к которым в консультацию была более 10 за беременность, их продолжали пугать, пугать и пугать, но были почти не опасны.
Разум мышц побеждал страх. Жаль, что научное и практическое акушерство минздравов всех уровней в вымирающей стране не желает об этом слышать. Точнее, слышало и знает: благо есть около сотни публикаций на эту тему в научных журналах, докладах и тезисах конференций, написанных совместно с профессором Н. В. Старцевой. Но зависть и стыд доминируют в их чувствах над служением женщине, как это было в карьере великой спасительницы матерей. Жаль женщин и их нерождённых детей.
Разум мышц не умеет считать и писать – это функция мозга (ум человека). Мышцы функционируют и манипулируют через образы, символы. И то, что читатель узнал про эйдетизм – это про мышцы. У меня есть хорошие примеры из жизни нашего выдающегося современника: хочу выделить известного российского танцора Николая Цискаридзе[sup]83[/sup].
___________
[sup]83[/sup] Цискаридзе Н. Мой театр. – Т.1. – М.: АСТ, 2023.
Он уже с юных лет отличался удивительными способностями тела (читай: мышц). Вот как он пишет в книге своих воспоминаний:
«С. 51. На спектакле я всё точно сделал. Дело в том, что Рите я не соврал, я действительно знал всю партию Китри-Челиты наизусть. И не только её. Я знал ВСЕ партии в этом балете. У меня феноменологическая память на танец. Мне специально не надо показывать. Я запоминаю танец… не знаю, каким образом. Я смотрю – и знаю…
Я мог и «Аиду» спеть от начала до конца, и «Риголетто». Я выходил [на сцену] во всём…
С. 231. Как я сплясал [чужую, незнакомую партию ] – не знаю. Стою в поклоне и говорю: «А я второй раз это не станцую!» Уланова была в восторге: «Коля, даже такое можете станцевать!»
В книге Цискаридзе есть особо интересный для нас фрагмент:
«с. 223. В 1932 году Ваганова с Семёновой…стали писать учебное пособие [по распоряжению Н.К. Крупской]. Марина рассказывала мне, как они работали над книгой.: «Груша мне говорит: ну, как назовём это движение?» И они вдвоём придумывали как то или иное движение классического танца назвать. Ведь наша русская терминология классического танца во многом не совпадает с французской. Потому что у них название движения идёт от того, как оно в жизни именуется, а у Вагановой – исходя из логики движения».
Названные персоны – наши выдающиеся танцовщицы. За несколько лет до этого, со слов Цискаридзе, танец Семёновой перед партийной комиссией, явившейся по указанию Ленина для исключения балета навсегда из жизни СССР, заставил их сменить гнев на милость. И мы имеем сегодня то в балете, что имеем.
Вот только в последней цитате я предпочёл бы заменить слово «логика» словом «образ», обладающий направляющими способностями.
Цискаридзе говорит и об эйдетических способностях самой Семёновой:
Цискаридзе говорит и об эйдетических способностях самой Семёновой:
«С. 234. У Марины [Семёновой] как у педагога-репетитора были совершенно другие принципы работы. Если Уланова шла, как со мной в «Нарциссе», от материала, Марина Тимофеевна любила идти против материала. Она видела, например, что её ученица – танцовщица лирического плана – к таким балетам, как «Дон Кихот» или «Раймонда», не способна, и наперекор её природе начинала готовить с ней «Дон Кихота». Марине было интересно, используя эту природу, придумать такой ход, что у балерины всё получалось оправданно и выглядело блестяще.
Когда Семёнова стала готовить с Галей Степаненко «Жизель», а потом «Сильфиду», все недоумевали и даже посмеивались. Галя была крепкая, во всех смыслах, очень земная танцовщица. А придя на спектакль, мы испытали шок, потому что это было придумано гениально. Но! Эта гениальность «держалась» в исполнителе до тех пор, пока рядом находилась Семёнова. Эта картина без её участия существовать не могла! Марина обладала удивительным даром, эффект присутствия менял многие вещи».
В общем говоря, первая книга великого танцора напоминает книгу интересных сказок, в которых не обошлось без злодеев и местных сумасшедших. А во второй книге уже происходят настоящие битвы воскресших теней отрицательных героев ГАБТа с добрым принцем Цискаридзе. Он пишет:
«Моя занятость в спектаклях и гастролях Большого театра уменьшалась прямо пропорционально моей популярности, росшей из года в год… Зритель меня любил в отличие от руководства ГАБТа… Директорами ГАБТа из года в год становятся чужие, случайные люди. Они меняются, но суть их деятельности всегда одна и та же. Им театр нужен как дойная корова. Всё на продажу. Им не нужны ни артисты, ни искусство. Правильно Образцова о них сказала: «Они превратили театр в рынок!»
Страшно читать такие строки, когда зависть к гению превращает мелких духом людей с высоким служебным статусом в подонков. Не постесняюсь отнести к этому ряду заслуженных вредителей, худруков ГАБТа Янина, Филина, Ратманского. Среди несказочных злодеев мелькает в книге фамилия Швыдкого. Если уметь читать между строк с помощью метода прямого познания Николы Теслы, то можно прийти к выводу, что этот деятель только ему понятной культуры, а попросту, великий закулисных и заплечных дел мастер имеет прямое отношение к бедствиям ГАБТа и разрушению национального достояния.
И всё же персональная жизнь Цискаридзе наполнена любовью к ближним, даже тем из них, кто причинял ему много горя: ещё одно свидетельство высокого таланта.
[justify]Как бы то ни было, я весьма