Путь Черной молнии книга I

дело.
В конце шестидесятых они всей семьей переехали из небольшого города в Кемеровской области в Новосибирск.
Прошли годы, родители умерли. Дети пошли по стопам отца. Сергей – теперь старший инспектор оперативной части следственного изолятора, а Анатолий служил в охранном подразделении ВВ в режимной части.
Сергей жил один в однокомнатной квартире, с женой развелся два года назад, не сошлись характерами. Анатолий жил со своей семьей в двухкомнатной, доставшейся от родителей.
Буквально на днях Сергей по знакомству помог своему брату перейти на другую работу. Анатолий сменил свое прежнее место службы и теперь работал в СИЗО.
Анатолий, осмотревшись на новом месте принципиально не сошелся во взглядах с коллективом надзирателей и сотрудников различных подразделений. Он ничего не имел против обысков, сопровождения и поддержания порядка с режимной точки зрения подследственных и осужденных, но методы работы его коллег, порой ставили Анатолия в тупик.
Если дело доходило до откровенного разговора, то он с брезгливостью рассказывал родному брату, как сослуживцы обкрадывают и без того неимущих заключенных. Некоторые сотрудники изолятора скатывались до неприличия: во время обысков в камерах забирали из шкафов продукты питания, к примеру, колбасу или еще какие деликатесы. Или взять хотя бы вещи арестованных, которые под шумок обыска оказывались изъятыми некоторыми нечестными на руку охранниками. Заключенные и сами готовы променять хорошие вещи на чай или табак, но зачем охранникам платить арестованным, когда можно просто изъять, а по-иному украсть.
В 1976 году, работая в тюрьме, Анатолий наблюдал за пожилым старшиной, производящим обходы и поверки по камерам со своей любимой овчаркой – Акбаром. Дело доходило до абсурда: для того, чтобы покормить своего пса, он открывал камеру во время завтрака и запускал своего Акбара. Естественно пес первым делом рвался к столу, от чего арестанты бросались в рассыпную, а служебная собака тем временем собирала с арестантского стола все деликатесы: колбасу, мяско, одним словом, все вкусненькое. Хлеб пес не брал, ему и без него хватало подзакусить. Не извинившись за категоричность пса, старшина отбывал в другие камеры.
Анатолию показался омерзительным номер с собакой, а уж от остальных случаев или происшествий, он был просто в шоке.
Много несправедливости видел лейтенант Брагин в стенах СИЗО со стороны охранников, иногда ему приходилось присутствовать при избиении людей. Некоторые смены отличались жестокостью по отношению к арестованным, к примеру: выводили провинившихся людей из камеры в коридор, и усадив всех на корточки, приказывали передвигаться вдоль стены. Если кто из арестантов приподнимал спину или привставал с корточек, то сейчас же получал по шее или спине удар дубинкой – вот так и гоняли по коридору до изнеможения, пока кто -нибудь не сваливался без сил на пол.
Анатолий обратил внимание еще на одного старшину, прозванного арестантами «Гычей»: за его умение бить по шее сжатой в кулак рукой. Перед тем, как бить, старшина, как заправский палач заставлял наклонять голову и закрыть глаза ладонями рук – это делалось на тот случай, чтобы глаза не выпрыгнули из орбит. Иногда он наносил удар с такой силой, что раздавался хлопок и заключенный падал на четвереньки. Сослуживцы в шутку говорили: «Гыча опять свои удары отрабатывает».
Анатолий как-то сделал ему замечание по поводу рукоприкладства, на что садист-старшина ответил:
– Товарищ лейтенант, если здесь все будут любезничать с арестантами, то они непременно сядут нам на шею.
Запомнил Анатолий «работу» своего непосредственного начальника – циничного капитана из режимной части, за глаза прозванного «Кайфушником». Так же, как и Гыча он пользовался излюбленным ударам, именуемым «кайфухой». В принципе она ни чем не отличалась от удара «гычей», только наносились не по шее, а в боковую область скулы, где проходят нервные связки. От натренированного удара арестант на некоторое время терял сознание и валился с ног. Между собой надзиратели поговаривали, будто капитан неоднократно выбивал челюсти и даже ломал их.
Анатолий принципиально не принимал участие в расправах, в его понимании такие методы считались сатраповскими, издевательскими. Может потому сослуживцы и считали его «белой вороной», но помалкивали из уважения и боязни к его старшему брату капитану Сергею Брагину.
Конечно, находились и такие, кто открыто предлагал ему перейти на другую работу или из-за его мягкотелости вообще сменить специальность. Анатолий понимал, что подобное предложение он когда-нибудь примет – это был вопрос времени.
Последней каплей его терпения стал случай, произошедший при обыске вновь прибывших людей в СИЗО. Старший сержант Звягинцев, надзирающий за заключенными, тщательно обыскивал одежду и вещи, и вдруг обратил внимание на татуировку, расположенную на руке у одного парня. Сержант выразил недовольство по поводу наколки, потому, как смысл рисунка направлялся на оскорбление тюремной охраны. Парень спокойно ответил: «Это мое личное дело, что колоть, и в каком месте». Звягинцеву не понравился ответ, и между ними завязалась словесная перепалка, переросшая в выяснение отношений. Вытащив парня в коридор из комнаты досмотра, сержант и двое сослуживцев стали избивать подследственного, затем заволокли в комнату, где им никто не мешал его «воспитывать».
Анатолий попытался открыть дверь, но охранники заперлись изнутри. За дверью стояла отборная ругань, и были слышны звонкие шлепки и удары. Лейтенант был выше по званию охранников и приказал им открыть замок, только тогда дверь открылась, и озверевший Звягинцев толкнул Брагина в грудь. Анатолий, отлетев к противоположной стене, ударился головой.
Оглянувшись по сторонам, Анатолий заметил, что ДПНС (Дежурный помощник начальника СИЗО) и оперативный работник – майор, принимавшие вновь прибывших арестованных, даже бровью не повели, чтобы выправить положение.
На следующий день Анатолий Брагин подал обстоятельный рапорт на имя начальника СИЗО – полковника Шилова, но он, не разобравшись до конца, почему-то обвинил его в сочувствии к уголовникам и чрезмерному потаканию им.
Вечером на квартире у Анатолия состоялся откровенный разговор с братом. Выслушав его, Сергей сказал:
– Толя, я понимаю, что ты остро переживаешь недостойное поведение некоторых сотрудников СИЗО и несправедливый подход к такой проблеме, как неправомерное наказание заключенных.
– Да они не просто недостойные, они преступные! – возмущался Анатолий, – кто им дает право избивать арестованных? Разве в уставе, в инструкциях или в нашем сознании заложено, что нужно издеваться, бить, оскорблять людей.
– Толя, я полностью тебя поддерживаю, и готов спорить с кем угодно, что ты прав, но ты же прекрасно понимаешь, что существует другая сторона дела: не все работники СИЗО могут спокойно выдержать в таких условиях, происходят срывы, нервы пошаливают.
– А почему я не срываюсь, почему ты имеешь принципиальные подходы и совершенно иные методы работы в оперативном деле? Возьми к примеру капитана Ермолова, он совсем не хочет мозги напрягать, только и делает, что перегибает палку. Просто я смотрю здесь подобралась очень «хорошая» команда: все видят, что творится беспредел в отношении арестованных, но никто не хочет этому воспрепятствовать.
– Толь, когда ты переводился в СИЗО с другой работы, я тебе во всех красках обрисовал картину, что ожидает тебя, и ты в принципе был со мной согласен. С твоим характером трудно работать в изоляторе.
– Да, конечно, я все помню, и что ты отговаривал меня, и о причине, по которой я пришел работать в изолятор…
Анатолий замолчал. Не ответил и Сергей. Они оба прекрасно знали, о чем идет разговор, и что было поводом для смены работы Анатолия.
…До того, как перейти работать в СИЗО он служил в МВД в подразделении внутренних войск лейтенантом, и вскоре приказом был переведен в данное учреждение, а поводом послужило трагическое обстоятельство, произошедшее полгода назад.
Анатолий, десять лет, как женат на молодой, симпатичной женщине. У него с Еленой растет замечательная дочь Женечка, ей только что исполнилось девять лет.
После того злополучного дня, их жизнь приняла совершенно другой оборот.
Как всегда, вечером, они ждали ребенка со школы после окончания занятий второй смены. За окнами уже смеркалось, а Женечки все не было. Родители забеспокоились, и Анатолий пошел на улицу. чтобы встретить дочь.
«Может с подружками заигралась»,– подумал он, проходя мимо детской площадки, расположенной между двумя пятиэтажными домами. Увидев соседских девочек, он обрадовался и подошел к ним.
– Светочка, а где Женя? Вы вместе со школы пришли?
– Дядя Толя, а она зашла в магазин, больше я ее не видела. А вы, девочки?
– Нет, мы тоже ее не видели,– ответили подружки.
Анатолий, обойдя оба дома вокруг, возвращался домой. Он подумал, что мог разминуться с дочкой и в надежде увидеть ее, открыл дверь. Но дома ее не оказалось.
Прождав еще два часа, родители совсем потеряли покой, и тогда Анатолий позвонил на работу брату Сергею, у него как раз было суточное дежурство.
Долго не раздумывая, Сергей обратился в Центральный РОВД, где он раньше работал. У него оставались старые связи, и потому к розыску девочки сразу же подключились сотрудники милиции и оперативники отдела. Поиски Женечки длились до глубокой ночи, не дав положительных результатов. И вот в Центральный РОВД поступил тревожный сигнал, звонила женщина – дежурный врач из городской больницы: в приемный покой была доставлена девочка, лет десяти, в очень тяжелом состоянии. В данный момент она находится в реанимационном отделении, там сейчас работают опытные врачи - хирурги.
Состояние родителей невозможно было передать: Лена выплакала все глаза. Анатолий был чернее тучи. После сообщения они незамедлительно направились в больницу. На месте уже находились: работник прокуратуры, дежурный следователь и несколько оперативников. Ничего конкретного пока они не могли сообщить родителям. Врач и следователь, щадя мать девочки, тихо отвели Анатолия в сторону, и сообщили ему о состоянии дочери.
– Анатолий Михайлович,– обратилась к нему женщина-врач,– я очень сожалею о случившемся и мне больно говорить об этом…
– Что?! Что с Женечкой?!! – воскликнул отец.
– Да нет же, нет! Вы неправильно подумали. Ваша дочь жива, но она сейчас в реанимации. Понимаете…– врач замялась.
– Одним словом Анатолий Михайлович, ваша дочь была изнасилована,– поспешил следователь на помощь врачу.
– Что Вы сказали?!!
– Женя находится в очень тяжелом состоянии, она была изнасилована и брошена на одной из окрестных строек многоквартирного дома. Повреждены внутренние органы, ребенок до сих пор не приходит в себя.
Анатолия, словно прошило током, он долго еще не мог в себя от услышанного. Подошла жена Лена и, увидев ужасное выражение на лице мужа, тревожно спросила:
– Толя, что произошло? Что с Женечкой?!
Сергей, почуяв неладное, поспешил отвести ее в сторону и, как можно спокойно произнес:
– Леночка, дорогая, не волнуйся, все будет хорошо. Заигралась Женечка на стройке, упала со второго