задушившего его. Будто вздумавшего так строго наказать его за такое намеренное безучастие к страданиям и совсем нелёгким исканиям своего сына. Благополучно пережив случившееся, они поругали затем, немного присмиревшего Игоря за пьянство и за такой запущенный неряшливый вид. Но свой червонец, всё же, от любящих его родителей, на похмелку, он получил. Вынудив их и на этот раз, соображая, как обычно по обстоятельствам, выбирая те или иные средства для этого, прибегая и к угрозам, и уговорам, и клятвенным обещаниям бросить пить, вот только последний раз, чтобы выдали денег, и даже, в крайних случаях к истерикам с битьём посуды и мебели. На этот же раз, по случаю благополучного исхода Григорий Иванович, долго не препираясь с ним, положил деньги на стол и спешно ушёл на работу, зарабатывать их.
По истечении ещё скольких-то лет, Валентина Михайловна поняла, что Игорь страдает тяжёлым недугом, мёртвой хваткой охватившим его алкоголизмом. Он уже с удовольствием пил и презираемого ранее портюху и зажирал его, уже, чем придётся. Чаще уже, картошкой с солёными огурцами. Теперь, Валентина Михайловна видимо решила поменять тактику, и искала иной подход, чтобы как-то спасти Игоря и не дать ему свалиться на самое дно, она уже реже стала ругать и упрекать его за пьянство, поняв, что это бесполезно. Она больше по-доброму, без раздражения старалась говорить с ним, почти ласково уговаривала его полечиться. Мягко, стараясь не обидеть его, не задеть ненароком его ранимого самолюбия, говорила, что есть у неё знакомые, и они порекомендуют авторитетных специалистов, способных вернуть его к нормальной, здоровой жизни. Когда Игорь это слышал, то приходил в ярость и бешено кричал ей в ответ – Ты, что дура! Ты себя полечи! Никак не признавал, что он болен алкоголизмом, уже приближающимся к последней его степени. Если его кто-то другой упрекал в пьянстве, то он как-то горько иронично отвечал своим обычным, – ха, ха, ха, человек имеет право, хоть на какое-то небольшое счастье.
После того, чуть так трагично не закончившегося случая, Григорий Иванович прожил очень длинную жизнь, на много лет пережив Игоря, и ушёл в мир иной на девяносто втором году жизни. Часто, при случае, вспоминая свои прожитые годы, говорил, что он ровесник октября семнадцатого года. Игорь совсем не дорожил своей жизнью, был совершенно безразличен к ней, с не воплотившейся его американской мечтой. И прожил очень короткую жизнь, всего тридцать семь лет. И однажды, измученный змием зелёным, уставший от этой жизни, будто прожил уже лет семьдесят или больше, сказал, – а может быть там лучше, имел в виду, иной, загробный мир, где надеялся только, обрести покой и умиротворение. Подвёл итог своей короткой, бессмысленной Земной жизни. Был безразличен к запущенной тогда перестроечной вакханалии, ошибочно, принятой иными за приход лучшей жизни, как на Западе. Он не грезил больше Западом. Запад со своим фуфлом больше не будоражил и не терзал его измученную душу. Предчувствовал, что на смену одной лажи приходит, накатывается другая, ещё более изощрённая лажа. Он всё, только, пил, пил, остановиться уже не мог, пока не остановилось его измученное, не ко времени одряхлевшее сердце. Был тогда 1994 год, март месяц, мы хоронили Игоря. Он ушёл туда, где считал, что там лучше, чем на грешной Земле. Его хоронили старший брат, сорока семи летний Петька и уже старый семидесятисемилетний отец Григорий Иванович, с небольшим количеством, не более десяти человек родственников. Когда Петька сокрушённо с обидой сказал, забирая его с морга – всё пропил гад, одеть не во что. Не только он, тогда в окаянные девяностые, после людоедских, грабительских преступных Гайдаро-Чубайсовских лжереформ мальчишей плохишей, выкормышей тёмной, мошеннической, ростовщической конторы МВФ, имевших цель тотального ограбления страны и народа, особенно много, умирало ещё нестарых людей. Так под гнётом вволочённого тогда в страну капитализма, вымирает и далее, обречённая и обездоленная жульём страна. Его мать Валентина Михайловна, не была посвящена в то, что её Игорь умер от тяжёлого алкоголизма, родные, зная её трепетное отношение к Игорю, целый год от неё скрывали его смерть. Когда уже стало невозможно это скрывать, и она всё узнала, то от душевного потрясения и не принятия, она не пережила его смерть и совсем скоро, через недели две она умерла, было ей семьдесят два года. Дальнейшая жизнь с её придуманными, воображаемыми идеалами, не имеющими отношения к страшной, смрадной действительности, которую творили земные партийные бесы, превратившие реальную жизнь, в злую пародию на идеалы справедливости и гуманизма, глубоко ненавистные этим бесам. К тому времени эти идеалы были оболганы и растоптаны этими бесчеловечными бесами. Смерть Игоря разом всё зачеркнула, повергла её в состояние нескончаемого горя, ей стало всё постылым, ненужным и бессмысленным, надвигался мрак небытия.
Памяти нашего Игоря – неформала.
[/justify]
